Мелкоячеистые шкафы, сейчас пустые, ограничивали пространство, создавая своего рода комнату, занятую в основном столами: большой в центре, два длинных по бокам, еще два – под компьютеры. И по четыре стула у каждого из шкафов. На столах стояли корзины с печатями, ручками и канцелярскими резинками и контейнеры с недоеденными завтраками; на подоконнике громоздились принтеры цвета зубов заядлого курильщика, машины, место которым было в Национальном техническом музее, отдел «Чехия восьмидесятых годов».
«Это еще более „ретро“, чем столовая напротив», – подумал Илья.
– Ваше рабочее место – здесь и здесь, – показала Моравцева. – Два округа чередуются в зависимости от дня недели. Зеленый день – справа, оранжевый – слева.
– Мне нравится, – слукавил Илья. В этом помещении тоже испортился бутерброд. Или гора бутербродов.
– Испытательный срок – три месяца, – сказала Моравцева. – В течение него вы можете уволиться одним днем. По истечении срока получите именную печать и форму, а пока подписывайтесь от руки и ходите на работу в своей одежде. – Она опустила взор на лакированные туфли Ильи – он специально их надел, чтобы произвести эффект. – Если нет подходящей обуви, мы выделим вам деньги на ее покупку. Сразу скажу, сумма будет небольшой.
– Я найду обувь, – заверил Илья.
Так он впервые очутился в доме с трубками на окнах.
В доме с привидениями.
Вечером в гости пришла Леся, принесла две упаковки «Золотого фазана» и корюшку из русского магазина.
– В честь чего? – спросил Илья.
– В смысле? Мы с тобой теперь официально изгнаны из славного общества тунеядцев!
Оказалось, Леся устроилась проводницей на железную дорогу. Илья мысленно хлопнул себя по лбу: друг, называется. Не позвонил после ярмарки, не спросил об успехах, а ведь благодаря Леське нашел работу.
– Прости. Замотался я.
– Забей. Доставай бокалы. И кстати, вот. – Она вынула из сумки книгу. – Знал, что Чарльз Буковски работал на почте и написал об этом роман? Прочтешь на досуге.
У Ильи потеплело в груди. Звеня посудой, он посмотрел на подругу украдкой. Добрая, умная, Буковского знает, с ней, в отличие от Вики, можно просто смотреть кино – Вика и десяти минут не выдерживала, ныла: нудятина, мне нудно, давай лучше трахаться, как же нудно, Илья! Ведь мама права, Леська – кандидатура что надо…
Но сердце не екало. Не тянуло к доброй и умной Лесе. Илья вздохнул.
– Выбирай, Саюнов, что будем смотреть. «Школа почтальонов», «Почтовый мусор», «Конверт», «Вам письмо», «Рождественские письма», «Почтальонский блюз», «Опочтарение»…
– «Опочтарение»? Не гони.
– Я похожа на юмористку? «Почтальон Пэт», «Письма Богу»… Саюнов, про вашего брата фильмов сняли больше, чем про врачей.
– Поищи чего-нибудь про проводниц.
– «Проводницы работают ртом»?
– Подходит.
– Это японская, с зацензуренными письками. Я такое не хочу.
Они сошлись на «Деревне проклятых» Джона Карпентера, которую Илья смотрел в далеком детстве. Леся сказала, это ремейк старой черно-белой фантастики. В фильме – весьма скучноватом, по мнению Ильи, не чета карпентеровским шедеврам – была одна хорошая сцена: беловолосые малолетки со сверхспособностями пытались прочесть мысли Кристофера Рива, но Рив не пускал их в свою голову, представляя кирпичную стену. Прямо как Илья, защищающийся ментальной баррикадой от тоски по Вике.
Илья и Леся смотрели кино, пили пиво и ели рыбу, болтали о работе, «Вояджере» и о том, с кем из знаменитостей они бы переспали. Илья – с Дженнифер Лоуренс, а Леся – с Кайлом Маклахленом.
– Но не из «Твин Пикса», а из «Шоугелз».
– О, я помню сцену приватного танца!
– Все помнят!
Осушив пятую банку, Леся сказала:
– Поеду я. Не хочу ночными трамваями добираться.
– Оставайся у меня.
– Не. Я выспаться хочу, а ты храпишь. И вообще, давай заканчивать с этим. Ну, ты понял с чем.
– Ладно.
– Мы друзья или что?
– Друзья. Может, хоть станцуешь, как в «Шоугелз»?
– Пусть тебе пани Леффманова станцует. Оп, баночку в дорожку взяла и покатила.
Илья закрыл за Лесей дверь и сказал стенному шкафу:
– Продинамила. И правильно сделала, я считаю.
Перед сном он полистал Буковского, а потом ему приснилось, что он летит на космическом корабле в компании с актером Маклахленом и Викой, любуется звездами в иллюминаторе, а Вика и Маклахлен лижутся у него за спиной.
Нападение отморозков, избивших Илью зимой, не было самым мерзким моментом в его жизни. Тогда все происходило будто не с ним. Удар, кульбит, удар… Кто-то другой лежал на асфальте, кого-то другого пинали ботинками. Боль нагнала позже, а вместо страха пришла решимость порвать с Викой навсегда. Нет, самые мерзкие секунды Илья пережил четырьмя месяцами ранее, в заброшенном хранилище природного льда.
