Вопреки кровавой истории, просторная площадь, помнившая последнее публичное повешенье (чехи тогда пришли посмотреть, как вздергивают заместителя пражского приматора), выглядела миролюбиво и буднично. Трамваи ночевали в депо, близ которого полвека назад ползли советские танки. Вентиляционный киоск метро торчал, как букет футуристических репродукторов. Прилегающую территорию делили, не ссорясь, зеркальные короба новостроек, социалистические здоровяки и неоклассические домики постарше. Теперь здесь обезглавливали только дорогущих карпов – под Рождество.
Илья, едва волоча ноги, пересек сквер, доковылял до своего дома, думая, что публичная казнь – не худшее, что может случиться с человеком. Он ушел на почту засветло и вернулся в начале седьмого вечера. Прислонился к шкафу-без-привидений, содрал с ног кроссовки и подванивающие носки и закатил глаза к потолку. Была бы там луна, он завыл бы.
Нагрузка увеличивалась с каждым днем. Осваиваясь в одной части работы, Илья открывал новый уровень – тот, что раньше коллеги, жалея новичка, проходили сами. Появилась свободная минутка? Пиши, как нерадивый ученик, «дослать» на сотне конвертов. Отсканируй мешок банковской почты, теперь это твой ежедневный бонус. А тут тысяча рекламных проспектов – чтобы ты не скучал. И посылка величиной с пятилетнего ребенка для страховой компании. И жалоба от пенсионера, проспавшего звонок в домофон.
Почтальоны не посещали ретростоловую напротив. Перерыв на обед был непозволительной роскошью, как и болтовня. Ни слова о детях, рецептах блюд или «Христианско-демократическом союзе», никаких корпоративных вечеринок или бокала пива после трудового дня. Даже курили они порознь, разбредаясь по крыльцу и наружной галерее. Однажды, заметил Илья, Карел из его взвода притворился, будто у него звонит телефон, лишь бы не стоять вместе с коллегой на перекуре. И дело вовсе не в ксенофобии или личной неприязни к новичку. Они и друг от друга разбредались. Они не хотели разговаривать.
Члены шестого взвода, кроме пани Веселы, охотно помогали Илье. Отвечали на вопросы, растолковывали. Иногда и без просьб: наблюдали за тем, что он делает, и давали дельные советы. Но попытки завязать праздную беседу упирались в отрешенные физиономии. Шутки и забавные истории о клиентах отскакивали от них, не вызывая реакции. Карел, пани Весела и остальные не понимали, как и юмора, концепции непринужденной атмосферы в коллективе.
И пани Моравцева не была строга, с пониманием относилась к ошибкам: когда Илья забыл взять у клиента деньги за платную посылку, нашла телефонный номер этого клиента и уладила проблему. Она была хорошей начальницей.
Но когда Илья, отравившийся роллами, позвонил ей в воскресенье, чтобы на следующий день взять выходной, пани Моравцева словно бы вообще не поняла, кто такой почтальон Саюнов. Сказала: «А, ну конечно», и это было самое неуверенное «ну конечно» в истории человеческой речи.
Илья похлопал ладонью по дверцам шкафа. Страшилищам повезло. Им не нужно платить десять тысяч крон за аренду квартиры.
На кухне, поглощая бутерброды из гастронома, Илья вспомнил девушку, с которой познакомился сегодня. Он уже упаковал письма в тележку, расписался на вахте и собирался отчалить, но тут его окликнула пани Влчкова – тучная женщина из отдела кадров.
– Пан Саюнов, можно вас на минутку? В мой кабинет.
«Что я сделал-то?» – напрягся Илья.
В кабинете, помимо пани Влчковой и Элвиса Пресли, находилась полненькая симпатичная девушка с таким выражением лица, словно ее вынудили участвовать в конкурсе по поеданию тараканов. Илья уже встречал ее в полутемных коридорах почтамта.
– Пан Саюнов, побудьте переводчиком. Это Маша, она уходит от нас.
– Здравствуйте, Маша.
Девушка захлопала накладными ресницами. Она определенно мечтала вырваться из комнаты с протухшими бутербродами, и Илья разделял ее стремление. Шагать к метро, зная, что больше никогда не вернешься к лобастым компьютерным мониторам и скрипучим принтерам, к «уделакам» и «элэфкам». Илья почти почувствовал ветер свободы, развевающий волосы.
– Маша перерабатывала. – Пани Влчкова постучала кончиком фломастера по расчетному листку. – Была на прогулках по шесть часов.
«Дольше меня!» – ужаснулся Илья.
– Ей полагается надбавка, но вот эта сумма придет в ноябре.
Пани Влчкова бубнила про деньги. Илья переводил, Маша слушала, нетерпеливо ерзая на жестком стуле.
– Не думайте, вам заплатят все, просто не сразу.
– Хорошо, – сказала Маша, подразумевая «покончим с этим скорее».
– И вы можете в любой момент возобновить контракт с почтой, – перевел Илья. Маша посмотрела на него с нескрываемым отвращением.
– До свидания. – Она звякнула об стол ключом от раздевалки и магнитной таблеткой и решительно вышла из кабинета.
– Нервная особа, – осудительно прокомментировала пани Влчкова. – Спасибо, пан Саюнов. Работайте.
Илья сбежал по ступенькам в вестибюль, выволок на улицу тележку, завертелся. Маша курила у светофора. Илья пошел к ней, вооружившись самой располагающей из улыбок. Сунул в зубы сигарету.
– Не помешаю?
