Мама уехала в четыре. Илья бесцельно блуждал по городу, пересаживался из трамвая в трамвай, шел, сунув руки в карманы, машинально перебирая пальцами квитанции, забытые в куртке. Вечерняя Прага раскладывала перед ним богатства: железные веера решеток в полукруглых проемах над коваными дверьми, сиреневые стены нависающего над Малой Страной Града, запертые воротца винарни, бермудский треугольник крохотной площади с тремя лавочками и тремя деревьями. Звон колоколов, нагнавший в проулке. Пивница «У Гроха», наполненная звоном кружек, смехом и недоступным счастьем – свободных мест нет. Илья петлял, повинуясь прихоти средневекового лабиринта. Каталогизировал город, словно бережно подносил к сканирующему устройству: дымок из печной трубы; дымок с запахом ямайки из форточки дома, в котором жили чародеи и звездочеты; глазурованные купола и окаменевшая пена собора Святого Микулаша; человеческий прах под ногами на месте костела и кладбища, ликвидированных по приказу императора Йозефа Второго. Уже в девяностых часть костей вывезли, но не все.
Голову Ильи занимали обгоревшие головы, старые кости, плесень, моргающие лампы под потолком почтового отделения, разные странности, происходившие с ним этой осенью; стертая грань между снами и бодрствованием, силуэт за мусоропроводом, старуха в туалете, Карел в подвальной кухне. Подобно тому, как иные люди, например Леся, глядя с высоты, например с балкона, представляют себя падающими, Илья представил, что он садится в трамвай, доезжает до грузного здания, приподнявшегося на сваях, поднимается по лестнице, кивает окаменевшему охраннику, входит в вытянутое, разграниченное стеллажами помещение, в котором никогда не прекращается сортировка писем, садится за свой стол и приступает к работе.
Илья вообразил, что за ним по пятам следуют коллеги: Карел, Божедара, некрасивая Эвичка. Пани ведоуци прочла его мысли, узнала, что он колеблется и подумывает об увольнении, и послала почтальонов наказать предателя. В прошлое воскресенье, будто ему мало писем, Илья посетил музей почты и видел среди экспонатов антикварный сигнальный рожок и компактные пистолеты, которыми защищались от грабителей курьеры девятнадцатого столетия. В фантазии Ильи такими пистолетами были вооружены Карел и компания; пристрелят ренегата у дома палача Пипергера и задуют над трупом в рожки. Погребальный гул медных рожков разнесется по извивам пустынных улиц…
Но Мала Страна выпустила путника к Мосту Легии, живого и невредимого. Опасность поджидала совсем в другом месте.
Илья вошел в подъезд, на ходу листая новостную ленту, всматриваясь в задымленный, сердитый и громыхающий Киев. На втором этаже он остановился, чтобы прочесть что-то о слезоточивом газе. Лампочка погасла, решив, что светить уже не для кого. Когда Илья оторвался от телефона, подслеповатый после яркости экрана, он обнаружил, что дверь квартиры, которая принадлежала покойной пани Леффлеровой, приотворена и кто-то выглядывает из прихожей.
– Добрый вечер, – сказал Илья темной фигуре.
– Привет, – сказала Вика.
У Ильи перехватило дыхание. Пришла мысль: «У них есть отмычки ко всем замкам». Илья хлопнул ртом и, будто отрицая существование бывшей девушки, трусливо взбежал по лестнице, этажом выше ворвался в квартиру, заперся, привалился спиной к дверям. Пульс зашкаливал. Илья воздел глаза к потолку, послал наверх просьбу о помощи.
В дверь постучали.
Илья отлип от дерматиновой поверхности и прильнул к глазку. Вика помахала рукой снаружи. Ангелоподобная демоница в толстовке с диснеевским Винни Пухом.
– Ты ведешь себя глупо, – сказала она спустя полминуты. – Я все равно не уйду.
Он набрал в легкие воздух и отпер дверь.
– У тебя мило, – сказала Вика, шлепая по паркету домашними тапочками. – Где выключатель? А, вот. – Она по-свойски оглядела убранство комнаты. – Скромно и со вкусом, – вынесла вердикт.
– Что ты здесь делаешь? – спросил Илья, скрестив руки на груди. В день кремации он не успел как следует рассмотреть бывшую. Теперь его мозг складывал Вику из фрагментов: шишечки позвоночника между завитками русых волос и капюшоном кофты, когда она поворачивалась спиной; длинные суетливые пальцы, которыми она любила хрустеть; длинные руки, широкие плечи пловчихи; голубая жилка на виске; родинка в углублении между ключицами; густые брови; тонкие губы. Он хотел схватить ее в охапку и выпихнуть за дверь. Хотел схватить ее в охапку и не отпускать. – Что. Ты. Здесь. Делаешь, – отчеканил он.
– Где конкретно? – спросила Вика, огибая Илью, чтобы пройти на кухню. Загудел электрочайник, захлопали ящики. Илья прислонился к дверному косяку, наблюдая, как Вика насыпает какао в чашку, из которой всегда пила Леся.
– Ты поняла вопрос.
– Мы соседи. Я же могу зайти к соседу… за солью. У тебя есть соль?
Он снял с полки пивной стакан, наполненный солью.
– На. Уходи.
