Ее дочь с этой чудовищной «тетей» удалялись по коридору, таяли в его глубине, а Ксению перемалывало изнутри в невидимой мясорубке. Мысли и чувства превращались в мерзкое месиво. Комната дочери была для нее уже не комнатой, а желудком гиганта-людоеда, где каждая поверхность склизко блестела, подрагивая в такт с биением жизни противоестественного организма.
На коленях Ксения подползла к входу в туннель, пожравший ее дочь, но вход уже зарос паутиной – дымчато-прозрачной, тонкой, однако непреодолимой. Ксения повисла на этой паутине, которая слегка поддалась напору плоти, продавилась внутрь туннеля, но так и не порвалась. Множество проворных пауков, похожих на сгустки нечистого серого дыма, ползали по паутине со стороны туннеля, укрепляя ее. Они облепили Ксенино лицо новым слоем паутины. Ксения чувствовала, как паучьи лапы сквозь паутину касаются ее остекленевших распахнутых глаз.
Что-то завибрировало и мерзко завыло где-то рядом с ней или прямо в ней самой. Это был смартфон в заднем кармане джинсов.
Ксения оторвалась от паутины, кое-как вытащила устройство на свет. Ей казалось, что вытаскивает его из-под собственной кожи, через рваную рану. Она смотрела на предмет в своей руке, читала на экране имя абонента входящего вызова – «Алена», – но все формы и символы перемалывались в ее мозгу, дробясь на части и соединяясь в слепки абсурда. Ксения видела в своей руке отрезанное ухо, отдаленно схожее с человеческим, и понимала, что это ухо надо приложить к собственному уху, чтобы оно могло нашептать ей свои тайны. Так она и сделала и даже произнесла что-то – то ли «слушаю», то ли «да», то ли «алло», какую-то сакральную фразу, сама не поняла какую, – и тайны хлынули на нее, когда из отрезанного уха в ее руке стал выплескиваться гной.
– Подруга, что у тебя с голосом такое? Что там происходит? – встревоженно спрашивала Алена, наконец дозвонившаяся до Ксении. – Ладно, не суть! Я тебе сейчас все расскажу. Все, что мне открылось…
Но та не слышала ее слов – она видела их. Слова Алены предстали в ее глазах пузырящимися гнойными выплесками, которыми ухо неведомого существа плевало в нее. Ксения разжала пальцы, ухо полетело на пол. И там оно продолжало плеваться гноем, будто маленький грязевой гейзер, когда Алена разговаривала с подругой через динамик смартфона. Ксения резко помотала головой, стряхивая налипшую гадость.
– Ее зовут Снежана… – говорила Алена; голос вился комариным писком над смартфоном, лежащим на полу.
Снежана познакомилась с Петром после концерта в баре «Кельвин». Познакомила их ее сестра-близняшка, которая закрутила роман с Глебом, лидером группы. Они тогда сидели на двух диванах за столиком для четверых: Томислава и Глеб на одной стороне, Снежана и Петр – на другой. Томислава болтала без умолку, рассказывала, как они со Снежаной занимаются особой, редкой магией:
– Это другая магия. Она на другом мировоззрении основана. Есть магия белая, черная…
– Красная, зеленая, – подхватил Глеб.
– Да хоть какая! Цвета – это все чушь. Это все равно что пули для автомата раскрасить разными цветами и сказать: вот это белая пуля, это черная пуля, это красная… Пуля есть пуля, и все. Так и магия есть магия. Цвет – ну, это такая незначительная частность.
«Незначительная частность?» – подумал Петр, глядя на Томиславу и косясь на Снежану, сидевшую рядом с ним. Одна сестра казалась зеркальным отражением другой. Красивые, высокие, гибкие, длинноногие, лица смуглые, с чертами то ли итальянщины, то ли цыганщины. Обе одеты в одинаковые обтягивающие платья настолько яркого красного цвета, что платья, казалось, кричали и вопили. У обеих падали на плечи копны беспросветно-черных волос. У обеих длинные ногти светились голубым флуоресцентным лаком. У обеих губы выкрашены в один вишневый цвет. У Петра мелькнула мысль, что это, возможно, и не две женщины вовсе, а одна, раздвоившаяся волшебным образом.
– У магии всех цветов одно и то же мировоззрение, одни принципы, – продолжала Томислава, – ну, может, цели немного разные. А у нас мировоззрение другое, поэтому магия другая совершенно. Наша магия – сказочная.
– Сказочная? – заинтересовался Петр.
– Именно. Обычная магия – это наука…
– Да какая она наука, к чертям собачьим! – перебил Глеб.
Томислава посмотрела на него снисходительно и продолжила:
