– Что-то я не слышал о такой практике, – усомнился Герман.
– Ты много о чем не слышал. Есть такая практика, есть. Редко – но встречается. И вот еще что. Отец обеих девушек Владимир Секулич живет в Москве. Наши люди с ним поговорили, но он в специфическом состоянии. Дважды за последние десять лет лечился в психиатрической клинике, в Корсакова, сейчас сидит на препаратах. Так вот, он сказал, что у него вообще не две дочери, а одна, и зовут ее не Снежана и не Томислава – а Вера. Показал паспорт, и там действительно прописана одна дочь. Вера. Черт его знает, может, это не тот Секулич?! Но вроде как тот. Этнический серб, с примесью русской крови, родился в Югославии, в городе Бели-Манастир, который сейчас на территории Хорватии. Говорит, в Россию приехал из Венгрии, куда бежал с женой во время войны. В Венгрии родилась дочь Вера, потом всей семьей перебрались к нам, потом развелись, жена, этническая хорватка, забрала дочь и умотала на родину. Все. Дочь он с тех пор не видел. Глеб Хайбулин, кстати, рассказал про этих сестер практически ту же историю: что их родители из Бели-Манастир бежали в Венгрию, там родились близняшки, потом перебрались в Россию, прожили тут шестнадцать лет и развелись, мать уехала в Хорватию с дочерьми, отец остался, а потом обе дочери вернулись в Россию – и вроде бы к отцу, и вроде бы отец у них тот самый Владимир Секулич. А он, зараза, ни про каких Снежан и Томислав знать ничего не знает! Хрень какая-то! Будь у нас больше времени, мы бы этот клубок размотали, но пока что информация в таком вот перекошенном виде, извиняйте!
Алену покоробило, что Решетов говорил весело, словно анекдоты травил. Вообще, держался он слишком несерьезно. Жизнерадостный упитанный кабанчик, кровь с молоком, весельчак, балагур и душа компании – таким она увидела его в первый час знакомства. И этот почти клоун, подумалось ей, руководит каким-то загадочным отделом ФСБ, в котором изучают пограничные состояния сознания?!
Алена не знала, что Решетов часто впадает в пугающее окаменение, когда застывший взгляд наливается мраком и проседает вглубь себя; в такие моменты всякое добродушие осыпается с него шелухой, Решетов становится жесток и опасен. В гневе бывает по-настоящему страшен. Подчиненные недолюбливают и боятся его, за глаза зовут своего начальника Менгеле.
Сеанс «Гностического Пылесоса» решили провести в квартире у Ксении, в комнате ее пропавшей дочери – там, где в свое время и нашли Ксению сидящей у стены, с испарившимся рассудком.
Технология рассчитана на двух операторов и одного испытуемого. Между операторами, согласно протоколу, устанавливалась субординация. Первый оператор подвергал второго оператора гипнозу вместе с испытуемым, второй оператор использовал гипнотический транс для проникновения в подсознание испытуемого.
Перед началом сеанса Герман наставлял Алену:
– Ты будешь наблюдателем. Твоя задача – следить за Ксенией, чтобы она не навредила себе самой. У нас это первый опыт, когда испытуемый в состоянии психоза. Мы пробовали технику на нормальных людях и на мертвецах, но на безумцах еще ни разу.
– На мертвецах? – поразилась Алена.
– А чему ты удивляешься? Если труп достаточно свежий, его можно пропустить через «Гностический Пылесос». Кой-какую информацию удается добыть даже из покойника, но это, знаешь, все равно что читать полусгнившую книгу, изъеденную плесенью. Кое-что удается прочитать, кое-что удается реконструировать по обрывкам и контексту, но большая часть полученных сведений – мутные-мутные намеки, которые можно по-всякому интерпретировать. Сумасшествие – напротив, препятствием не является, теоретически – даже наоборот: оно должно способствовать, но пока не было случая убедиться на практике. Вот заодно и проверим. Ты, главное, ничему не удивляйся. Если увидишь что-то… этакое, не пугайся, это просто галлюцинации будут, ничего страшного. Сохраняй спокойствие. Когда начнется сеанс, твоя задача – тихо сидеть в углу и внимательно смотреть. Надеюсь, твое участие не понадобится вовсе, но, если что, если вдруг Ксения выйдет из-под контроля и ее придется успокаивать, тогда вмешаешься. Она хорошо реагирует на тебя, поэтому будешь полезна в экстренной ситуации.
Алена кивнула. На душе было тревожно, и в то же время жгло любопытство, чертовски интересно было увидеть всю технику «Гностического Пылесоса».
С Решетова вмиг слетела всякая веселость. Добродушное полное лицо помрачнело и даже как-то осунулось, все черты заострились.
«Словно умер заживо», – подумала Алена, глядя на него.
Решетов тщательно вымыл руки, достал две упаковки с одноразовыми шприцами и сделал заборы венозной крови у Германа и Ксении. Кровь слил в два пузырька. На пластиковых крышках нанес маркером пометки «Г» и «К» и спрятал пузырьки в карман.
Он встал в центр свободного пространства между Верочкиной кроватью и стеной. Герман, взяв Ксению за руку, подвел ее к Решетову, заставил ее опуститься на колени перед ним и сам опустился рядом.
