Он вручил ей сто шиллингов. Смотрел, как она пересчитала деньги и сунула их под матрац. Его била дрожь. Желание пропало. Он стоял и пытался представить себе прежнюю Ванджу, ту, что плакала у себя в хижине, и лунный свет падал на ее заплаканное лицо. Она смотрела на него холодно, угрожающе и заговорила опять этим ненатуральным, глупым, соблазняющим голосом:
— Иди, дорогой. Я тебя согрею. Сегодня ты гость «Солнечного бунгало».
Голос ее теперь звучал торжественно и печально. И даже когда он утолил наконец жажду и голод, мучавшие его так долго, этот голос все еще звенел в воздухе, проникая в его мозг.
То была Новая Кения. Новый Илморог. Все только за деньги. И Мунира не скоро забудет пережитое унижение той минуты. Как в первый раз, давно, когда он был совсем еще ребенком.
В Илмороге и в самом деле произошли перемены, ознаменовавшие уход старой и наступление новой эпохи в нашей жизни. Никто, собственно, не мог толком объяснить, как они произошли; но что-то случилось — это понимали все. Всего за какой-то год вырос торговый центр Нового Илморога; на близлежащих равнинах раскинулись фермы и поля пшеницы; скотоводы повымерли либо ушли дальше, в засушливые районы, некоторые из них нанялись сельскохозяйственными рабочими на новые ранчо и фермы и стали трудиться на той земле, где раньше свободно пасли свой скот. Новые хозяева, эти лукавые прислужники банка, набитые деньгами, приезжали в конце недели в своих «лендроверах» или «ранчроверах» — в зависимости от того, какая марка в тот момент была в моде, — и объезжали хозяйства, управление которыми они поручили наемным специалистам. Изменились и илморогские крестьяне. Лишь немногим удалось пережить этот натиск извне. Некоторые умудрялись нанять пару рабочих рук для обработки своих небольших участков. Большинство же влилось в армию рабочих, и без того уже изрядно увеличивших население Нового Илморога. Но какого именно Нового Илморога?
Их было несколько. Один — район, где жили управляющие фермами, чиновники окружного совета и прочих учреждений, управляющие отделениями Бэрклея, Стэндарда и Африканского экономического банка и другие слуги государства и денежного мешка. Этот район назывался Кейптаун. Другой — Новый Иерусалим — являл собою город, где в жалких лачугах ютились сезонные рабочие, безработные, проститутки, мелкие торговцы ломом. Между Кейптауном и Новым Иерусалимом, неподалеку от того места, где некогда обитал Мвати, храня секреты древней металлургии и туземной медицины, стояла церковь Всех Святых, управляемая преподобным Джерродом Брауном. И неподалеку, тоже между двумя районами города, размещалось «Солнечное бунгало» Ванджи, место не менее знаменитое, чем упомянутая церковь.
В торговом и деловом центре выделялись две местные достопримечательности. Во-первых, туристско-культурный центр, которым владел Ндери Ва Риера вместе с западно-германской фирмой; он пышно именовался «Культурно-просветительные путешествия: африканский брильянт Илморога». Масса туристов приезжали на культурные фестивали. Вокруг бродили всевозможные хиппи, выискивая места, где растет тенгета: говорят, что листья ее, если их высушить и примешивать в табак, действуют как гашиш. Во-вторых, предприятие по производству тенгеты: возникшее сначала в помещении, которым завладел Мзиго, оно выросло в громадную фабрику, где было занято шестьсот рабочих, с лабораториями, в которых трудились инженеры и химики. Фабрике принадлежала плантация, там проводились эксперименты по выращиванию тенгеты и пшеницы. Фабрика выпускала широкий ассортимент тенгеты: начиная с чистого джина, идущего на экспорт, до дешевых, но крепких напитков для рабочего люда. Выпускались они в пластиковых пакетах разного размера и стоили соответственно от одного до пяти шиллингов; эти пакеты с отравой легко помещались в карман. На всех видах упаковки — от пакетов до стеклянных бутылок — красовалась знаменитая этикетка, известная по всей стране благодаря газетам, листовкам и даже надписям на бортах грузовиков: «Мужская сила — Тенгета, Только Тенгета. МС=3Т».
Фабрика принадлежала англо-американскому международному концерну, но управляли ею, разумеется, директора-африканцы, державшие часть акций. Мзиго, Чуи и Кимерия были в числе четырех главных местных предпринимателей.
Да здравствует Новый Илморог! Да здравствует деловое партнерство ради прогресса!
— А что же случилось с Абдуллой… и Ванджей? — спросил Карега, прерывая рассказ Муниры о происшедших переменах.
Наконец… наконец этот вопрос, которого он так боялся. За этим он и вернулся после пятилетнего изгнания? Неужели его еще мучают воспоминания об ушедших временах? И о ней?
— Она самая могущественная женщина во всем Илмороге. Она владеет домами и здесь, и в Найроби. У нее несколько автомобилей. Целый гараж грузовых машин. Это птица-феникс, которая все время возрождается из пепла и праха. — Мунира вдруг ясно вспомнил пережить о боль и унижение. Снова вернулась злость. С какой стати должен он его щадить? — Ты хотел бы… повидать ее?
— Сейчас?
— Да, сейчас.
— Не поздно?
