— Мунира говорит, что Иосиф поступил в Сириану. Это добрая весть. Он очень способный мальчик. Надеюсь, он не повторит наших с Мунирой ошибок.
— Для бедняков все пути одинаковы, — отозвался Абдулла. — Да, я ведь забыл угостить вас. У меня есть пара пакетов…
Он протянул руку под кровать и достал пакет тенгеты.
— Ты когда-нибудь это пробовал, Карега?
— Да. Однажды в Момбасе. Я очень удивился, увидев тенгету в продаже… но у той был другой вкус. Я все думал, как же случилось, что она стала предметом коммерции.
— Тогда попробуй еще разок. Тенгета чуть было не вывела нас всех в люди. Но она нас и погубила.
— Мне кажется, все эти напитки выпускаются с од-ной целью: одурманить людей, чтобы они не задавали вопросов о своей нищете и не пытались из нее вырваться, — вслух размышлял Карега, вспоминая места, где он побывал, и всяческие крепкие напитки, которые там производились: чанга, кангари, кончай-со-мной-скорее, чибуку; чибуку, например, выпускает теперь африканец, глава родезийской компании со штаб-квартирой в Лондоне.
— Я уже говорил, — продолжал Абдулла прерванную мысль, — что все дороги для бедноты одинаковы. Одностороннее движение: к еще большей бедности, к еще большей нищете. Бедность — это грех. Но подумайте только: именно бедные и расплачиваются за грех, именуемый бедностью, и их наказывают за этот грех адом. Из ада в ад. Ха-ха! Единственное светлое пятно в моем аду — Иосиф. Вот почему мне кажется, что есть еще надежда. А ведь он мне вовсе не брат, — вдруг выпалил Абдулла, и они чуть не подскочили на месте.
— Не брат? — эхом откликнулся Карега.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Мунира.
