Вскоре после этого события приехали еще два человека. Они заявили, что их прислал Ндери Ва Риера. Возле школы их окружили илморогцы и терпеливо ждали: что новенького они привезли, а вдруг Ндери Ва Риера вспомнил свое давнее обещание провести в этот район водопровод? Один из приехавших был толстый, со сверкающей лысиной, которую он все время ощупывал, — его прозвали Толстобрюхий; другой был высок и худ, все время держал руки в карманах брюк и молчал. Его окрестили Козявкой. Козявка рассказал, что создана Культурная организация клятвоприношений, цель которой добиться единства между богатыми и бедными и создать культурную гармонию во всех районах страны. Толстобрюхий объявил, что жители Илморога должны поехать в Гатунду, где будут петь и пить чай. Он объяснил, что все жители Центральной провинции собираются туда петь и пить чай. Как в 1952 году, намекнул он, а дальше говорил хоть и туманно, но многозначительно, о культурном движении. Имеющий уши да слышит. Он разъяснил, что их собственность, завоеванная тяжкими трудами, находится под угрозой ее может захватить другое племя.
Тут поднялся Руоро: а где он находится, этот самый Гатунду? Зачем и кому нужно, чтобы жители Илморога ездили куда-то пить чай? И что это за племена, которые кому-то угрожают? Может быть, кто-то там накопил такие богатства, что другие завидуют? Здесь же людям грозит лишь нехватка воды, бездорожье и отсутствие больниц. Что приезжие скажут об этом?
Толстобрюхий принужденно засмеялся, а когда заговорил, чувствовалось, что терпение его иссякает. Им будет предоставлен бесплатный проезд, но каждому мужчине и каждой женщине надлежит иметь при себе двенадцать шиллингов и пятьдесят центов.
Тут зашумели женщины, и больше всех Ньякинья. Не хочет ли господин сказать, что они должны заплатить эти деньги за то, чтобы поехать куда-то там петь и пить чай?
— Имеющий уши да слышит, — повторил Толстобрюхий, и в голосе его звучали предостережение и угроза.
Тогда Ньякинья с яростью заговорила:
— Ты тоже, если имеешь уши, послушай: ты хуже сборщика налогов. Двенадцать шиллингов пятьдесят центов! Из какой дыры мы выкопаем эти деньги? И почему вообще нужно платить за то, чтобы петь? Поезжай назад и скажи им: нам здесь не песни нужны, а вода. Нам еда нужна. Нам нужно, чтобы наши сыновья вернулись домой и заставили эту землю родить.
Толстобрюхий даже вспотел, и теперь в его голосе слышалось беспокойство. Он не хотел показывать, что боится этих людей. Он попытался объяснить, что на богатство их племени зарятся люди, живущие у озера, и еще другие, всех их обманул индийский коммунист.
Ты хочешь сказать, что некоторые из вас накопили уже немалые богатства, пока мы тут ковырялись в земле?
— И это богатство хотят у вас забрать?
Помогай им бог, если они так же бедны, как мы.
И правда что. У нас что украдешь?
— Урожай?
— Нет, засуху и пыль.
— Если их кто-нибудь украдет, честь ему и хвала.
— Мы живем мирно со своими соседями, со скотоводами. А до ваших споров нам дела нет.
Верховодили женщины, и явно не без удовольствия. Кое-где раздавались уже громкие угрожающие возгласы. Толпа зашевелилась.
— Давайте спустим с них штаны и посмотрим, мужчины они или нет, — крикнула какая-то женщина.
Толстобрюхий и его спутник пятились, пытаясь сохранить достоинство, но после последнего предложения припустили через школьный двор бегом к своему «лендроверу», сопровождаемые улюлюканьем женщин.
Мунира вспомнил об этих двух эпизодах несколько позже, когда он катил на своем велосипеде в Руваини раздобывать для школы нового учителя. Что это нашло тогда на женщин? Что за внезапная вспышка в разморенной солнцем деревне? Наверное, все это солнце и пыль, подумал он и выбросил из головы всю эту историю. Толстобрюхий и Козявка, очевидно, шарлатаны, жулики, решившие разжиться за счет доверчивых крестьян.
Он представил себе грядущую стычку с Мзиго. Ему надоели эти ежемесячные поездки в город. Надоел Руваини с его красными черепичными крышами, с площадками для гольфа, с тротуарами, обсаженными бугенвилией и джакарандой.
Руваини, столица округа Чири, славился теперь лишь тем, что был когда-то центром торговли кожами и дубильной корой.
Бауманн и Кой, Форрестолы, а также Примчанд Райганд и Кой во время ожесточенной междоусобной схватки в двадцатые годы нашего века за контроль над торговлей дубильной корой и дубильным экстрактом построили здесь свои фабрики и конторы. Эти иностранные и местные капиталисты и железная дорога Момбаса — Кисуму — Кампале, пожирающая в изобилии дрова и уголь, уничтожили все дальние и ближние леса. Руваини процветал и рос, пока дубильный экстракт из коры не был заменен синтетическим, а паровоз на угле вытеснен дизельным локомотивом. Дубильный экстракт доставляли по железной дороге в Лимуру, в округе Киамбу, где накануне второй мировой войны была построена чешско-канадская обувная фабрика. Теперь же Руваини представлял собой просто административный центр, хотя местный ежедневный рынок и площадки для гольфа славились на всю округу.
