— Они не имеют особой важности. — Эль-Лук склонился ниже и прошептал: — В Священном собрании есть наш шпион, вредитель, приближенный великого магистра, который добавляет яд в его трапезу. Ла Валетт и его оборона сгниют изнутри, развалятся, даже если наши пушки бьют по ним извне.
Гарди лежал неподвижно. В памяти промелькнул свет, блеск сигнальной лампы, мерцавшей на вершине кавалерийской башни Сент-Анджело в ночь, когда он с подкреплением переправлялся через Большую гавань. Их предали, уничтожили. Что бы ни подсказывал разум, по-видимому, корсар говорил правду.
— Я тебе не верю, корсар.
— Твои глаза говорят об обратном. Ты раздосадован, моя прелесть.
— Я ранен.
— Раны перевяжут, занозы вынут. Когда ты поправишься, я немного позабавлюсь с тобой.
— Когда я поправлюсь, я тебя убью.
Эль-Лук не обратил внимания на его слова и, протянув руку, коснулся нескольких рваных ран, оставленных осколками.
Гарди поморщился. Корсар слизывал кровь с пальцев.
— Мы сотворим с госпитальерами такое, чего не вылечить мазями и перевязками, Кристиан Гарди. — Безумие и загадочность блеснули в глазах корсара. — Рыцарям никогда не увидеть смерти, что ходит за ними по пятам, не услышать твоего предупреждения. Но не тревожься. Вспомни своих братьев, что умерли в Сент-Эльмо.
Так он и сделает — их кровавые образы останутся, слившись воедино с воспоминаниями далекого прошлого. Они разожгут его гнев, придадут сил, заставят искать возмездия, требовать отмщения корсарам, туркам, предателю, обосновавшемуся в сердце ордена. Он должен добраться до Ла Валетта.
Жестокая ирония была в том, что Сент-Эльмо пал накануне Дня святого Иоанна, покровителя ордена. В Монастырской церкви собрались рыцари во главе с великим магистром, молча участвовали они во всенощной и коленопреклоненно молились перед ракой, содержащей святую длань Крестителя. Но вскоре им предстояло принять иное крещение. Они видели предсмертную агонию Сент-Эльмо, а на копьях — головы доблестно погибших собратьев. Они смотрели, как ликующие турки разжигали костры по всему лагерю. Пусть язычники пируют. Сила веры, крепость стен и решимость — вот все, что осталось защитникам.
Ла Валетт склонил голову и стал перебирать четки. Его недуг — сущий пустяк в сравнении с жестоким зрелищем истекшего дня. Он размышлял о костре, возвестившем о гибели форта, о выживших мальтийцах, описавших происходившее, о маленьком Люке, рассказавшем заплетающимся языком о Кристиане Гарди, воющем кличе янычар и наступившей затем бойне. Он требовал от этих людей слишком многого. Их гибель не будет напрасной и неотомщенной.
Минула полночь, и первые воскресные часы предвещали зарю. Старшие рыцари ордена все еще стояли на коленях в отведенном для высоких особ месте. Быть может, в последний раз им выпала возможность обрести покой перед битвой, участвовать в богослужении — пока дышала грудь и билось сердце. Среди них был и предатель. Он радовался тому, что рыцари находят утешение в столь утомительном обычае. Стало быть, умы их заняты проблемами возвышенными, тогда как он довольствовался делами приземленными. Метаморфозы еще впереди.
В церковь вошел Анри де Ла Валетт так тихо, как позволяли доспехи, и, встав на колени перед алтарем, приблизился к дяде. Обычно в таких случаях прерывать молебен возбранялось, а входить в святой храм при оружии было запрещено. Во время осады устав церковной службы соблюдался редко. Великий магистр, выслушав все, что прошептал ему на ухо Анри, тут же поднялся на ноги и последовал за племянником. Все встали. Но Ла Валетт жестом приказал им продолжать службу, избрав в качестве спутника лишь рыцаря Большого Креста Лакруа. Остальные узнают позже. Не стоит прерывать молитв ради их же спокойствия.
На берегу, у самых стен Биргу Ла Валетт увидел причину, по которой прервали его молитвы. На мелководье покачивались четыре распятия. Анри и старый ветеран Лакруа уже по пояс вошли в воду и, ухватившись, принялись вытаскивать кресты на сушу. Весьма необычный вышел улов, ибо на каждом из крестов было распято обезглавленное тело рыцаря. Гроссмейстер смотрел на них, гордо выпрямившись, с каменным выражением лица. Таким обстоятельствам его не согнуть. Одним взглядом он прочел геральдические знаки на одеждах трупов, заметил глумливо вырезанные на груди кресты. Турки позволили себе неосмотрительную дерзость.
Ла Валетт устремил взор на серые раздробленные руины Сент-Эльмо.
— Мустафа-паша доставил свое послание. Мы должны ответить.
