Сумерки опустились, пробудив особые звуки: вой рогов, шум разгулявшихся турок, празднующих победу. На время забыты прошлые потери и грядущие схватки, мертвые на полях сражений и умирающие в шатрах. Несколько дней солдаты будут предаваться веселью. Они заслужили награду. На горе Скиберрас рабов вновь заковывали в кандалы, впрягали в ярмо и привязывали к орудийным лафетам для дальнейшего перехода к высотам Коррадино, где пушки разместят на новых позициях, высоко над Биргу и Сенглеа. Христиан скоро не станет. Но победа может подождать.
Немногие обратили внимание на разлетевшиеся эхом пушечные залпы неверных. Рыцарей и солдат из осажденных гарнизонов трудно было винить в том, что они озлобились и, позавидовав увеселениям османов, несколько раз пальнули из пушек, пытаясь испортить вражеский праздник. Османские воины шутили и смеялись или вовсе ничего не замечали.
Командир янычар обходил боевые порядки, проверяя часовых и осматривая окопы. Он не станет недооценивать врагов. Они умели сражаться — доказали это в Сент-Эльмо! — и оказались достаточно находчивыми и хитроумными, чтобы устраивать внезапные вылазки. Никто из его людей не ожидал такого сопротивления. Они покинули Константинополь с песней на устах и предвкушением легкой победы на сердце. Однако ничто не далось с легкостью. Обгорелые останки его собратьев устилали равнину перед захваченным фортом, а их гниющие тела отравляли воздух. Никому из них — и даже ему — не достались благовонная роскошь и расшитые шелками покои генералов. Тяжкие времена, горькие помыслы.
Янычар остановился и тут же пригнулся, ощутив резкий порыв ветра — признак стремительно приближающихся орудийных зарядов. Как часто неверные старались помешать празднеству! Не мешкая, сарацин бросился в укрытие под низкий бруствер, когда мимо пролетел второй, а за ним и третий снаряд. Турок выругался. Вражеские канониры верно установили высоту и дальность стрельбы, очевидно, пытаясь попасть по лагерю и убить нескольких случайных солдат. Он не будет в их числе. Приземлился еще один странный предмет и покатился, неуклюже крутясь, прыжками преодолевая препятствия и оставляя следы на земле. Докатился до края траншеи и упал подле янычара. Воин опасливо протянул руку, желая потрогать предмет, инстинктивно догадываясь о том, что перед ним, и надеясь, что ошибся. Пальцы отдернулись, коснувшись непрошеного гостя.
— Драгут мертв.
Мустафа-паша обвел взглядом собравшихся на военный совет командиров. Лица их были безучастны, лица закаленных в боях ветеранов, редко выражавших сочувствие и никогда не являвших слабости. Прославленный корсар претерпел столь тяжкую участь по воле Аллаха. Совет попросту перейдет к обсуждению иного вопроса, последующего этапа похода. Главнокомандующий внимательно посмотрел на Пиали. Теперь, когда Драгута больше нет, не осталось более миротворцев, нет мудрого судьи, способного уладить споры и смягчить вражду. Сохранились лишь соперничество и нескрываемая ненависть. Глаза Мустафы-паши встретились с задумчивым взором адмирала. Он все еще мог обыграть этого угодливого омерзительного отпрыска придворной наложницы.
— Адмирал Пиали, ныне вы заполучили свое укрытие в гавани Марсамшетт. Каким образом вы намереваетесь им воспользоваться?
— Во вред Ла Валетту и его рыцарям.
— За ту цену, что мы уплатили за Сент-Эльмо и вашу якорную стоянку, вам стоит послужить и нашим общим интересам.
— Я служу интересам султана.
— Вы скрываете это.
— Мои суда доставили сюда вашу армию, патрулируют здешние берега и охраняют ваши фланги. Не пренебрегайте этим, Мустафа-паша.
— Лишь моя артиллерия сровняет с землей Биргу и Сенглеа, лишь мои воины бросятся на вражеские укрепления и вознесут полумесяц над башнями Сент-Анджело.
Пиали вертел в руках блюдо с финиками.
— И лишь мои галеры рабы перетащат по бревнам вокруг подножия горы Скиберрас и доставят к Большой гавани. Мои суда обстреляют стены форта, до которых вашим орудиям не добраться.
— Добро пожаловать на нашу битву. — Мустафа-паша вновь повернулся к своим генералам. — Нам предстоит настоящее сражение. Лазутчик в кругу рыцарей сообщает, что Ла Валетт собрал около трех тысяч бушелей ячменя и восемь тысяч бушелей пшеницы. Их слабым местом является скорее малочисленность войска, чем угроза голода.
— Чему они противопоставят свое рвение, страсть к борьбе, — осмелился заметить губернатор Александрии.
— Вы робеете?
— Лишь высказываю свое мнение. Даже необученные мальтийские простолюдины стояли насмерть против ваших новобранцев в Сент-Эльмо.
— Однако они тоже полегли.
— Как и немалое число ваших воинов, Мустафа-паша.
— Не припомню, чтобы ваши египтяне и корсары сыграли столь же важную роль.
— Вскоре они проявят себя. Но мы не станем злоупотреблять их мастерством, тщетно растрачивать силы на вооруженных рыцарей, которые только и ждут, чтобы начать битву на своих условиях.
— Мы будем сражаться на наших условиях. Вначале неверные лишатся прочных стен, а затем — своего великого магистра. Мы нанесем решающий удар в течение месяца.
