На их пути протекала какая-то речка, через которую был перекинут мост. У моста дежурила застава из трех вооруженных московитов, довольно-таки похожих на таможенников и наверняка их знакомцев. Сопровождающий молодых купцов воин недолго пообщался с охраной моста, и вскоре они поехали дальше.
— Отстань и спроси, сколько стоит проезд по мосту, — шепнул Феликс другу и, подъехав к их провожатому, разразился длинной речью про красоту и широту русской земли.
— Ну что? — спросил он, когда Габри вновь поравнялся с ними.
— Говорят, копейка с человека, три с конного и пять с телеги, — доложил тот по-латыни, поглядывая на провожатого. — За один гульден или талер мы могли бы преодолеть рек пятьдесят, если я правильно вычисляю их разменный курс.
Феликс рассмеялся, привлекая внимание их сопровождающего.
— Теперь я уже лучше понимаю, почему нас осыпали милостями, — сказал на языке древних римлян Феликс. — Целая миска каши со шкварками на двоих по цене купеческой свадьбы!
Они вновь заночевали в лесу, разведя большой костер, перекусили и легли спать, а на следующий вечер добрались до Пскова. Провожатый сказал, сколько копеек надо уплатить за въезд в город с человека и груженого коня, но посоветовал им повременить с этим, а остановиться на местном Гостином дворе, расположенном в отличие от большинства городов, снаружи кольца крепостных стен. Сказав это, воин стал разворачивать коня, чтобы ехать назад, к заставе.
— Стой, — окликнул его Феликс, — ваши обещали, что больше платить ничего не придется. У нас нет денег даже, чтобы въехать в город и заплатить за место на рынке!
Таможенник хитро улыбнулся, глядя на незадачливых юных купцов.
— Если ты, отрок, настолько глуп, что не спрятал где-нибудь монету-другую, — весело сказал он, — то, стало быть, к торговле ты не приспособлен вовсе. Иди вон лучше в монастырь, чем дурью своей позорить купеческое звание.
И уехал, окаянный, оставив друзей в растерянном молчании.
— Гостиный двор? — проговорил Габри, глядя на старшего друга. — Или все же попробуем въехать?
— На дворе могут оказаться купцы, которые временами подсказывают нам дельные вещи, — сказал Феликс. И не удержался: — Только некоторые не желают их слушать.
Стали объезжать городскую стену, минуя слободские застройки. Шумные и грязные ремесленные мастерские были вынесены за городскую черту. Это более-менее напоминало европейский уклад жизни, но просторные одежды местных жителей, их непривычная речь, не давали забыть молодым купцам, что они оказались вдалеке от знакомых мест. Несколько раз мальчишки-оборванцы принимались дразнить их, и даже делали угрожающие жесты, а некоторые женщины сплевывали им вслед.
— Ты видел, как они одеваются? — спросил Феликс, пребывая в скверном расположении духа. — Пока я не заметил ни одной дамы в кружевах. К тому же они тут не выглядят дружелюбными.
Габри отмолчался, а вскоре они увидели большой бревенчатый прямоугольник здания, которое могло быть только гостиным двором: ворота вели в закрытую внутреннюю галерею, где под навесом можно было оставить лошадей, а далее — подняться на второй этаж галереи, где располагались комнаты, или остаться в обеденном зале. Помимо зала, на нижнем уровне находились склады, но молодые купцы, отнесли тюки в комнату, как они делали всегда в этом путешествии.
Прав был их сопровождающий, деньги, конечно, Феликс припрятал, но крупные, и, когда он извлек золотой гульден, Габри долго торговался из-за курса обмена. Наконец, они кое-как устроились у стола, куда им принесли мясной суп с крупой, капустой и солеными огурцами. Подкрепившись, Феликс проведал лошадей, убедился, что их почистили и накормили, а потом вернулся в зал, где Габри успел поговорить со слугами.
— Купцов стало совсем мало из-за войны, — сказал он, — но к вечеру те, что есть в городе, будут здесь, отдыхать после торгового дня. Во Пскове нет более мест, где было бы безопасно для иностранцев. Соберутся музыканты, скоморохи, это шуты, значит, по-ихнему, да гулящие женки.
— Может ли такое быть, чтобы, человек все делал впустую, за что бы ни брался, нигде не было бы ему удачи? — вдруг спросил Феликс.
— К чему ты это? — с подозрением спросил Габри.
— Не знаю, — Феликс закрыл руками лицо. — Не знаю.
— Перестань, слышишь! — едва не выкрикнул Габри. — Ты не можешь! Ты же сильный. Сильнее всех, кого я знаю.
— Что ты хочешь, Габри? — Феликс оторвал руки от лица. — Скоро мы уже доберемся до Новгорода. Пока сохраняется надежда, что отец твой жив, ты не думаешь ни о чем другом.
— К чему ты это говоришь?
— Не знаю. — Феликс покачал головой. — Действительно не знаю, прости. Мне не доставляет радости ничего в последнее время. Я бы обратился к Всевышнему, но здесь нет наших прекрасных храмов. Все время чувствую, будто делаю что-то не то, не так и не правильно. Раньше я мог просить совета у матери, или у Бога. А теперь у меня остался только ты. Я тревожусь, видя, как меняет тебя эта страна, твоя родина. Мне страшно думать, что ты скажешь, если в Новгороде нам откроется худшее.