— Слушай меня, толмач, дважды повторять не стану, — сказал писарь-дьяк, наконец, закончив подсчеты. — С вас причитается за привоз товара
По округлившимся глазам Габри Феликс уже понял, что дела их нехороши. После перевода уразумел, насколько. Его маленький друг даже не пытался спорить с московитами, спрятавшись за отведенную ему роль переводчика.
— Переведи, что нам нет смысла платить такую большую пошлину. Подскажи ему, что где-то в его расчетах ошибка. Если он будет настаивать, мы повернем назад, — сказал Феликс решительно.
Габри затараторил на своем языке, в голосе его появились жалобные интонации. Писарь вновь заглянул в свои записи, почесал затылок, что-то дописал и показал Габри, потом начал говорить, пока Габри не закивал торопливо головой.
— Повернуть назад мы сможем, но только б-без груза, — Габри даже заикаться стал от волнения. —
Тогда Феликс предпринял последний отчаянный шаг: он отстегнул от пояса кошель и вытряхнул все его содержимое на доску перил, так, чтобы ни одна монета не откатилась и не упала. Сгруппировать и сосчитать деньги было делом двух минут.
— Двенадцать рейхсталеров и немного мелочи, — объявил Феликс, — это все, что у нас есть. После торговли, возвращаясь назад, мы доплатим вам остальное. Клянемся в том купеческим словом. Скажи им, Габрила.
После этого предложения Феликса старший таможенник положил руку на плечо дьяка, тот немедленно вскочил и спустился вместе с начальником к лошадям.
— Они согласятся, — шепнул Феликс маленькому другу. — Но с тобой что происходит? Веди себя увереннее, вспомни, чей ты сын. Симон десятки раз имел дело с такими.
Между тем, воин, обратившийся вначале к Феликсу по-немецки, осмотрев седельные сумки, достал превосходный пистоль, купленный у нюрнбержцев, и поднес его начальнику на рассмотрение.
— Пальбу в княжество Московское завозить не можно, — сказал дьяк. — За такое наказание — кнут и вырывание ноздрей.
Габри перевел. Феликсу стало не по себе — какие еще мытарства измыслят местные, облеченные властью? И ведь было, было у него чувство, что это путешествие не сойдет им гладко.
— Спроси, что делают в их княжестве купцы, когда на них нападают разбойники? — процедил он сквозь зубы. Дождался, пока Габри не закончит говорить и выслушает ответ.
— На то следует заявить в разбойный приказ по месту ограбления.
— Мертвым это поможет?
— Я не буду этого переводить, — Габри избегал встречаться с ним взглядом. Чернильный дьячок добавил несколько фраз, довольно глядя на молодых купцов.
— Он говорит, что мы можем нанять оружную охрану, у которой имеется грамота о дозволении носить пальбу.
— А можно ли для этого выделить сумму из таможенного сбора? — уцепился Феликс за удачную, как ему казалось, идею. — Мы же с голоду помрем, пока еще доберемся до городов, где имеет смысл торговать.
Габри с писарем вступили в оживленный разговор, и Феликс, наконец-то увидел радость на лице маленького друга. Тот поспешил доложить об успехе:
— Они понимают наше положение, но, говорят, закон есть закон. Видя нашу молодость и неопытность, они дозволяют нам переночевать при таможенной избе, а с утра без всякой доплаты кто-то из оружных воинов проводит нас до самого Пскова. Более платить ничего не след, ни
— Эти неплохие люди отобрали все наши деньги и мой пистолет, чудная цена за миску каши, — Феликс приметил, что воин, обратившийся к нему вначале по-немецки, внимательно прислушивается, и сменил тон: — Поблагодари гостеприимных воинов московского князя. Скажи, что это небывалая честь для нас.
Произнеся это, он вспомнил, что польский священник в Кракове предупреждал его про отличия московского понятия о чести от европейского. Судить о чести московитов по их таможенникам было, пожалуй, преждевременно, решил по некотором размышлении сын Якоба ван Бролина.
Наутро выехали, перекусив хлебом и квасом. Габри до темноты болтал с таможенным мальчишкой, и тот по-приятельски снабдил его торбой овса для лошадей. Габри настаивал, что московиты дружелюбнее поляков и литовцев, когда находятся не на службе. Судить об этом Феликсу было тяжело, поскольку он не стал пить хмельную брагу вместе с таможенниками, и тем не выпало случая выказать приязнь к обобранному купцу. Нет, не обобранному, поправил себя Феликс. Уплатившему законный таможенный сбор. Кто после таких сборов будет покупать иностранный товар? Надо забыть об этом, сказал себе Феликс. Мы затеяли это путешествие не ради прибыли, а чтобы найти человека. Теперь мы близко, уже очень близко.