— Давай сегодня еще немного поработаем, — сказал Феликс, глядя на уютный свет нескольких толстых свечей из темного воска. — Но без ненужного рвения. Утро вечера мудреней.
— Когда дед мой, сын самого понтифика из рода Медичи, герцог Алессандро умер, его вдова, ставшая наместницей наших провинций, сама незаконная дочь императора Карла, увезла мою матушку в Нижние Земли, где дала воспитание и образование. Ее взял в жены мой отец, адмирал… как, вы не слышали об адмирале Горне? — в глазах Феликса блестели скорбь и упрек. — О, я все время забываю, как далеко судьба забросила меня, сына казненного графа Монморанси, потомка флорентийского герцога Алессандро из дома Медичи, родственника вашего короля Генриха Валуа! Вы видели короля, Александра? О! Нет?
И Феликс в мельчайших подробностях поведал юной княгине, как выглядел король и во что он был одет в тот единственный раз, когда Феликс действительно находился поблизости от польского и теперь уже французского государя. Из соседней комнаты, скриптория, доносились голоса наперсницы хозяйки замка и Габри. Феликс попросил Александру Гелену всего на два слова отойти в библиотеку, и теперь эти самые слова обернулись целой исповедью. Нежные розовые пальчики княгини коснулись густых волос ван Бролина, вставшего на колено.
— Простите этот горячечный бред изгнаннику, лишенному отчизны, — вдохновенно вещал Феликс. — Испанский король руками грозного герцога Альбы отнял у меня все, оставив лишь мою жизнь и честь. Клянусь вам, я смирился и помышлял о духовном поприще, у меня уже не осталось честолюбивых устремлений, пока я не увидел вас, ангела, посланного мне на муку, на беду, на погибель души моей!
— Зачем вы все это говорите мне? — Александра казалась растерянной, но не отходила от Феликса, который поднял на нее желто-зеленые глаза. Слезинка скатилась по его щеке.
— Потомок Алессандро Медичи встретил прекрасную Александру Заславскую! — воскликнул Феликс. — Не говорите мне, что не видите в этом тайного знака!
— Тише! — щечки княгини горели, влажные губы открылись, чтобы произнести что-то, как казалось Феликсу, важное, но, вместо этого, выкрикнули: — Беата! Беата! Нам пора!
Через несколько ударов сердца друзья остались в скриптории одни. Некоторое время Феликс молчал, стоя у окна, вдыхая аромат леса и бабьего лета. Наконец, повернулся, увидел нахальную ухмылку на рябом лице Габри.
— Замри! — сказал ван Бролин, будто они, как много лет назад в Антверпене, продолжали детскую игру. — Не говори ничего. Прошу!
Месть! Не один лишь Кунц Гакке был одержим этим порочным, замешанным на ненависти, сладострастием. Дама, сидевшая напротив него в их скудном антверпенском жилище, мыслила сходно с инквизитором, и это было ему отчего-то неприятно. Ценность жизни недоделанного юнца, сына госпожи Флипкенс, была не сопоставима с дорогим братом Бертрамом, покинувшим его два года назад. Правда, сам Кунц, узнавший о зверском убийстве компаньона всего лишь в конце прошлой осени, воспринимал это преступление как случившееся вчера.
— Мне жаль вас разочаровывать, но я не верю в то, что вы рассказываете, — инквизитор явно тяготился беседой. — Если бы в окрестностях Брюгге действительно орудовали оборотни, это давно стало бы известно Святому Официуму.
— Тамошний прево и городские синдики сплошь открытые протестанты! — пылко возразила женщина. Ее вид еще мог вдохновить Кунца на повышенное внимание год назад, но с тех пор многое переменилось. — Они схватили невинного, и будут всячески доказывать свою правоту, чтобы не кланяться людям епископа. Под пыткой мальчик оговорит себя, — лицо госпожи Флипкенс исказилось, — и свершится неправедный суд!
— Если действительно ваш сын невиновен, — Кунц отхлебнул воды из предусмотрительно принесенного палачом кувшина, — то преступления должны продолжаться. Стоит погибнуть хоть одному человеку, как всем станет ясно, что схватили не того.
— Во имя всех святых! — женщина снова начала рыдать вслух, Кунц поморщился. — Убийства происходили далеко не каждую неделю. Пока мы станем дожидаться следующего, мое дитя убьют, а если не убьют, уж точно искалечат.
— Он ваш единственный ребенок?
— Нет, у него еще есть младшая сестра, — сказала госпожа Флипкенс. — Она всего месяц назад была у первого причастия. Мы добрые католики, святой отец! Заклинаю вас о помощи!
Случаи, когда не совсем нормальных или даже совсем ненормальных, но безобидных сумасшедших тащили на костер, были не редкостью в те жестокие времена. Какое дело было Кунцу до неправедно обвиненного дурачка? Разве его спасение укрепит империю и римскую церковь?