— Я спрошу у вас, господа и дамы, когда начинается, и когда заканчивается путь человека? Возможно ли говорить о судьбе совсем молодого юноши, который не пережил на своем веку ни лишений, ни войны, не познал любовной горечи? Или наши судьбы не начинаются нами самими, и тогда мне придется взойти к тем временам, когда папа Климент VII еще не принял понтификат, а звался Джулио Медичи, будучи племянником известного всему миру Лоренцо Великолепного, герцога Флоренции, покровителя великого Леонардо да Винчи.
Свободно вылетающие изо рта рябого юноши имена знаменитых людей столетия привлекли внимание присутствующих. Хотя не все из них понимали латынь, но в зале будто бы стало тише — европейская глушь с пиететом внимала высоким речам, приобщаясь к величию и блеску истории.
— Джулио, будущий папа римский, вступил в греховную связь с темнокожей женщиной, дав жизнь Алессандро Медичи, следующему флорентийскому герцогу. Вся Европа знала этого жестокого темноликого владыку, который под конец короткой жизни стал супругом внебрачной дочери нашего общего великого императора Карла Пятого. У них не было своих детей, но Алессандро, через год после свадьбы сраженный рукой наемного убийцы, оставил молодой вдове Маргарите совсем юную внебрачную дочь, которую та воспитала в Нижних Землях, будучи, волей своего брата, короля Филиппа II Габсбурга, полновластной наместницей.
Феликс увидел, как Ференц Надашди кивает, будто хищная птица клюет, своим острым носом. Понимает ли он все, что говорит Габри? Сумасшедший мальчишка! Алжбета Батори точно понимала, по-прежнему играя кубком, который время от времени наполнял слуга.
— Я говорил о бездомности, господа и дамы, об уделе незаконнорожденных детей, пусть даже отпрысков великих родителей. Темнокожая воспитанница Маргариты была нефритовой звездой брюссельского двора, и в нее влюбился граф Горн, знаменитый адмирал флота, происходящий из знатнейшего дома Монморанси. Как это часто бывает, их любовь осуществилась прежде, чем было получено августейшее согласие на брак, и плодом этого союза явился мальчик, названный…
Габри сделал паузу, поднял глаза к потолку. Прибью сукина сына, решил Феликс, едва не спрятавшийся при этих словах под стол для гайдуков, пажей и музыкантов. Большие глаза графини Батори остановились на нем.
— Мальчика назвали Филопон, в честь одного из отцов церкви, как вам, без сомнения, известно.
Судя по скучающим взглядам большинства гостей, имя Иоанна Грамматика из Александрии вовсе ничего никому здесь не сказало, но Габри, нимало не смущаясь, продолжал:
— Когда король прислал в Нижние Земли герцога Альбу, отец Филопона, благородный Филипп де Монморанси, граф Горн, расстался с жизнью на эшафоте в 28 лет, и его возлюбленная также не пережила этой чудовищной трагедии. Маргарита, к тому времени уже герцогиня Пармская, покинула Нижние Земли, увозя сироту, который оказался весьма способным к языкам и отличался любовью к учебе.
Погоди у меня, думал Феликс, пряча глаза и от волнения набивая живот кровянкой с гречневой кашей и местными сосисками, чрезвычайно вкусными. Обожди, я живого места не оставлю на твоей тощей заднице!
— Заглянув к своим габсбургским родственникам в Вену, Маргарита Пармская оставила юношу при императорском дворе, где он был включен в состав посольства к Московскому великому князю, которого некоторые называют, в честь кесаря Византийской империи, ныне погибшей,
С этими словами Габри склонился едва ли не до самого пола, покрытого речным тростником, издающим приятный свежий запах. Алжбета Батори согласно прикрыла глаза, потом опять распахнула их черные озера, окаймленные длинными ресницами.