Феликс ускорил шаг и на некоторое время забыл о неудобствах, причиняемых путнику дорожной грязью. Присутствие смерти вообще заставляет относиться более снисходительно к неприятностям. Шагая быстро и налегке, он еще до сумерек поравнялся с группой из десятка германских паломников. Вступив с ними в разговор, Феликс узнал, что те возвращаются из Нотр-Дам де Намюр, где, оказывается, желающие могли прикоснуться к ребру святого Петра и ступне святого Иакова. Феликс даже не знал, что находился в такой близости от апостольских мощей, и про себя жалел о том, что не удосужился посетить литургию. Чтобы получить хоть какое-то впечатление, Феликс начал расспрашивать паломников, и вскоре уже знал, сколь просветленными становятся люди, коснувшиеся благостных мощей.
Увлеченный разговором, мальчик с опозданием заметил, что первые паломники остановились. А, заметив, понял, что их окружают вооруженные люди. Вид у грабителей был самый свирепый, но и несчастный одновременно. Не сразу сообразил Феликс, что перед ними гёзы, те самые, которых он представлял отважными и благородными защитниками Фландрии от угнетения. Ни капли в потрепанных, небритых, грязных гёзах не было от людей, которыми Феликс мог бы восхищаться. Может, это были обычные разбойники, лишь притворяющиеся борцами за свободу от тирании? Говор у них был, однако, привычный для жителей северных провинций, такой же фламандский, как и у самого Феликса.
— Господа, — сказал Феликс, широко улыбаясь, — в деревне, которую мы только что миновали, расположились испанцы. Грабеж этих бедных паломников даст вам пару медяков, несравнимых с опасностью пребывания на открытой дороге.
Лучше бы он молчал.
— Католический ублюдок! — рявкнул на мальчика ражий гёз в каких-то немыслимых обносках, с жидкими волосами, но со сверкающим кинжалом в руке. — Давай сюда это! — и сорвал с головы ван Бролина только что купленный новенький берет.
— Что мальчишка говорит об испанцах? — спросил этого типа другой, в руках у которого была аркебуза, и дымился фитиль, обмотанный вокруг трех пальцев левой руки.
— Я говорю… — но резкий удар в лицо прервал его речь. Не подхвати Феликса паломник, он бы упал в грязь.
— Ударь меня, мерзавец! — крикнул паломник. — Зачем бьешь мальчишку?
Как только мужественный германец выпалил эти слова, ражий грабитель выкинул вперед руку с кинжалом, сталь мелькнула надо лбом Феликса и вонзилась под челюсть несчастному паломнику, мальчик отшатнулся, разбойник вырвал оружие, и немец упал навзничь, зажимая рукой горло, из которого рвалась кровь.
— Что ты творишь, безумец? — в лице грабителя с аркебузой сожаление мешалось с презрением. — Это всего лишь паломник из чужой страны.
— Одной католической собакой меньше! — не унимался ражий убийца. — Порадуем Христа, пусть сдохнут все!
— Они безоружные богомольцы! — вмешался третий гёз, приближаясь.
— Наши, которых жгла инквизиция, тоже не были вооружены!
— Где ты видишь перед собой Священный трибунал? Это простые люди, такие же, как мы.
— Уходим! — скомандовал кто-то спереди, и это слово повторили некоторые гёзы, которым их ранг, видимо, позволял командовать другими.
Вероятно, к этому времени грабители успели отобрать деньги у всех паломников, за исключением мальчика, о котором забыли, или просто не предположили, что у него может быть кошелек. Впрочем, Феликс не думал об этом, удрученный жестокой расправой над беднягой, заступившимся за него.
Как легко потерять жизнь, содрогался Феликс, как все тяжело достается, но уходит легче легкого. Еще недавно он был сыт, прекрасно одет и благополучен. За несколько дней, да что там, за пару мгновений Феликс превратил свою приятную жизнь, наполненную играми, роскошью и весельем, в мучительное прозябание. А только что из-за него вообще — умер достойный, хороший человек. Отомстить убийце! Феликс представил, как он в Темном облике прокрадывается в спящий лагерь гёзов. Сколько их может быть? На дороге показались около двух десятков, но кто-то еще, возможно, оставался в лесу, или в лагере, если у них есть постоянный лагерь.