— Тогда вот тебе седьмая причина: представь ситуацию наоборот: допустим, это мой отец погиб здесь, а твоя мать пропала в славянских землях. И это не я тебя, а ты меня зовешь поехать с собой. Думаешь, я бы отказался?
— Это нечестно, — сказал Феликс, — седьмая причина не отличается ничем от четвертой.
— Я все равно обещал только пять.
Что было делать молодому ван Бролину? Позже, уже отъехав на изрядное расстояние от Антверпена, он отчетливо ощутил, что это план, придуманный ребенком, план безрассудный и наивный, что действительность беспощадно расправится с ним. Но ведь он и сам был почти ребенком, и не смог найти нужных слов, чтобы переубедить Габри. Как-то получалось, что в их словесных баталиях сын Симона Новгородского чаще всего одерживал верх.
Накануне Феликс, знавший, что у него в банке ди Сан-Джорджо скопилась изрядная сумма, откладываемая Виллемом Баренцем по завещанию отца, посетил антверпенское отделение генуэзских банкиров, где сказал, что ему уже исполнилось четырнадцать. Он предъявил запись о рождении, которую нашел в комнате Амброзии, чтобы подтвердить свою личность. Служащий обратил внимание, что полнолетним он станет лишь следующей зимой, но Феликс посулил итальянцу щедрую мзду, и тот закрыл глаза на молодость ван Бролина. Многие в городе знали злосчастную судьбу капитанской вдовы, и Феликсу, ставшему теперь главой семьи, не грех было пойти навстречу.
Так что, когда молодые люди оказались в Эйндховене, у них была кругленькая сумма, чтобы закупить достаточное количество кружев прямо со складов местных мануфактур. По дороге они поспорили, нужна ли им телега, ведь на нее можно было поместить значительно больше. Но Феликс, не желавший расставаться с большей частью денег, предложил нагрузить самыми дорогими кружевами лишь одну вьючную лошадь. Он сказал, что эта поездка будет пробной, и не стоит обременять себя повозкой, которая может застрять перед рекой, сломаться в диких землях, которые начнутся за Польшей, наконец, подвергнуться разграблению. Собственно, они могут быть ограблены и без всякой телеги, но с ней они окажутся более сладкой приманкой. Если же в Новгороде все пройдет успешно, то они в дальнейшем уже на корабле смогут возить туда-сюда грузы кружев, тканей и пушнины.
В Эйндховене купили мощного мерина брабантской породы, и следующим утром, погрузив на него промасленные вьюки с кружевами, достойными королей, двинулись на восток, поочередно ведя навьюченного коня в поводу. Городок Венло в провинции Гельдерн, последний пункт Нижних Земель перед германской границей, встретил их дождем и градом. Заехали на постоялый двор, перекусили. Трактирщик, как прежде приказчики мануфактуры и слуги с постоялого двора, где путешественники заночевали прошлой ночью, сочувственно смотрел на молодых гостей. В округе бродило множество шаек — испанские войска, победители Моокерхайде, стали неуправляемым и крайне опасным сбродом. Покидали Нижние Земли по мосту через Маас, вместе с другими купцами и телегами терпеливо отстояв очередь. На перилах этого моста ван Бролин, стиснув челюсти, вырезал ножом слова «Kunz Hacke», будто бы это был не кусок дерева, а его собственная память. За мостом начиналось архиепископство Кельнское, и Габри наивно предположил, что мытарей католического прелата не заинтересует их скромный груз. Феликс воспринял эту надежду друга со скепсисом.
Немецкие таможенники в каменном домике за мостом велели разгрузить мешки и тщательно взвесили каждый. Когда сумма сборов была названа, юные купцы попытались протестовать, утверждая, что в дождь груз набрал воды и весит вдвое против честного веса, но хмурые германцы согласились уступить считаные гроши.
— Представляю себе, сколько кружева будут стоить после всех границ, — сказал грустно Феликс. — В Московском княжестве позволить себе такую покупку смогут единицы.
— Мы набираемся необходимого опыта, — попытался успокоить друга Габри. — Теперь я лучше понимаю, почему отец возил свои меха в Европу на кораблях. Один раз заплатить в порту кажется, более выгодно, чем на стольких границах.
— Нам тоже следовало плыть, а не ехать, — сказал Феликс.
— Я же говорю — мы набираемся опыта, — судя по интонации, Габри уже немного оправдывался, к тому же, непривычный к долгой верховой езде, он очень устал, хоть и старался не показывать этого.