Готовясь покинуть польскую столицу, Феликс посетил мессу, а потом исповедовался в соборе святого Вацлава. Он решился рассказать духовнику, что убил человека, отомстив за свою мать, но не упомянул, что жертвой мести стал инквизитор. Выслушав порицание и выражения скорби исповедника, Феликс попросил наложить на него строгую епитимью, и поведал священнику, что теперь держит путь на восток. Оказалось, что земли католиков окончатся еще не скоро, зато в Московском княжестве их религия запрещена, и католики лишены всех прав. Священник, исполнившись сочувствия к молодому человеку, предостерегал его, что, отправившись в путешествие, он может погубить свою душу, и советовал остаться. Феликсу было приятно разговаривать на латыни со святым отцом, и он не спешил заканчивать исповедь. Когда еще вновь доведется испытать это волнующее таинство, которого лишены реформаты? К тому же московитские схизматики совершенно лишены чести, добавил поляк, судя по гладкой латинской речи, человек не только образованный, но и благородного происхождения. Феликс попросил пояснить эту мысль, и священник сказал, что единственной честью на Москве является служение государю, кровавому Иоанну Четвертому, прозванному Грозным. Даже наиболее знатные московиты не гнушаются целовать царский сапог, и разве что наперегонки не доносят друг на друга, дабы заслужить государеву милость. Феликс уже знал, что Польское королевство испокон веков со схизматиками воевало, насаждая римскую веру, поэтому не поверил исповеднику — так, как рассказывал поляк, даже Филипп II себя не вел.
Пока Феликс заботился о душе, его одиннадцатилетний друг познакомился с немецким купцом, который рассказал мальчику о караване, направлявшемся через Малопольшу в Ковно с грузом сукна, пороха и оружия. Габри был ужасно горд собой — путешествие с караваном сократит расстояние до Новгорода, расположенного у западной границы Московии, более чем вполовину. Останется сущая мелочь, сказал Габри, не более сотни лье. Если бы он еще знал, что их ждет на этом последнем этапе их путешествия!
По мере продвижения к Литве, города и села стали встречаться все реже, и ближе к литовским землям каравану пришлось ночевать лагерем, а не под крышей. Это имело и положительную сторону: обошлись без расходов на ночлег.
— Недобрые это земли, — скрипучим голосом тянул один из старших купцов, грея у костра босые ноги с явными признаками подагры. — Особенно страшна Жмудь, которая на самом севере владений литовских великих князей. Жмудины днем притворяются христианами, а ночами продолжают приносить жертвы древним богам, алчущим крови. Говорят, среди них есть такие, которые живут двести лет, а выглядят, как десятилетние дети, — купец взглянул на Габри, чьи глаза блеснули красным в отблесках пламени, — они прекращают расти, как растут обычные дети, но взамен получают власть над мертвыми, способности поднимать трупы из могил и управлять ими.
— Неужели такие ужасы еще остаются не выявленными церковью? — спросил один из приказчиков.
— Мой друг и деловой партнер из Вены родом, — отозвался босой купеческий старшина, — он сам бежал от стаи поднятых мертвецов, которые гнались за ним по приказу мальчишки-жмудина.
— Альберт мужчина серьезный, — поддержал купца другой его товарищ.
— Вот и я говорю, он не легковерная девица, — кивнул тот, что начал рассказ о колдовстве. — Я бы не стал сомневаться в словах Альберта. По счастью, мы повернем назад задолго до Жмуди.
Феликс хотел поинтересоваться, в каком направлении находится упомянутая провинция, но рассудил, что все равно ответ не повлияет на их маршрут, а раз так, то следует перестать думать о небылицах, рассказываемых у костра, и озаботиться пропитанием, чтобы не ложиться спать полуголодным. Едва попутчики стали один за другим засыпать, и рядом послышалось посапывание Габри, Феликс, отошел от лагеря и
Охотиться в диком лесу было сплошным наслаждением: дичь здесь не привыкла бояться больших кошек, и для Феликса не составило никакого труда перекусить зайцем, а потом славно пообедать жирным барсуком. Собственно, в Нижних Землях и Германии дикие животные тоже никогда не сталкивались с леопардом, но там, из-за опасной близости цивилизации, они были настороженными и пугливыми. Прекрасное настроение после сытной трапезы повлияло на Феликса расслабляюще — засыпая под утро рядом со свернувшимся калачиком Габри, он искренне надеялся, что их путешествие закончится хорошо.