Невыносимо долго тянущиеся секунды, в конце концов, закончились, «опель-кадет» поравнялся, наконец с километровым столбиком с почти стершейся цифрой 26 — и тут же раздался хлёсткий выстрел СВТ. Некрасов не промахнулся — «опель» тут же завилял, взревел мотором, дёрнулся, как бы собираясь рвануть, тут же заглох и, уже в конвульсии — завалился под откос, разбрызгивая придорожную грязь и всё более кренясь на левую сторону. Лопнуло лобовое стекло, и стал виден пассажир, лихорадочно пытающийся открыть заклинившую дверь.
— Володя, ходу! — Скомандовал Савушкин и бросился к «опелю».
Увидев двух штатских, во весь опор несущихся к машине — сидящий на месте пассажира офицер, сбросив под ноги портфель, схватился за кобуру. Савушкин тут же, не целясь и взяв на полметра выше — выстрелил в сторону «опеля», а затем, уже прицелившись — отправил пулю в левое крыло, истово надеясь, что его выстрел не причинит вреда штабному, уже вытащившему свой «вальтер» и, торопясь, ставившему его на боевой взвод.
Впрочем, дослать патрон в патронник офицер уже не успел — Котёночкин, локтём выбив стекло боковой двери, шарахнул немца рукоятью пистолета в лоб. Офицер тут же обмяк, подоспевший Савушкин подхватил его под мышки и, выдернув из «опеля» — потащил его к зарослям акации, на ходу крикнув лейтенанту:
— Володя, пистолет и портфель!
Подтащив всё ещё пребывающего в бессознательном состоянии немецкого офицера к «испано-сюизе», капитан, тяжело дыша, приказал снайперу и радисту:
— Немца в салон! Сами по бокам! — Обернувшись к лейтенанту, бросил: — Володя, за руль! Газу! В первый же лес!
Через десять минут «испано-сюиза» разведчиков вывернула с шоссе налево и, укрывшись в густом ельнике, остановилась. Савушкин, выйдя наружу, с удовольствием глотнул свежего морозного воздуха, и, повернувшись к своим бойцам, приказал:
— Документы немца! И свяжите ему руки, чтоб зазря не махал…
Некрасов, обшарив «языка», достал из кармана мундира пачку документов и протянул капитану. Савушкин, взяв их в руки, бросил Котёночкину:
— Лейтенант, портфель! — и принялся изучать бумаги пленного немца.
СТОП! НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Вот это встреча, так встреча…
Со злой усмешкой Савушкин, с раскрытой солдатской книжкой пленённого «языка» в руках, подошёл к пришедшему в себя офицеру и, сверившись с фотографией, произнёс:
— А мир-то и в самом деле тесен… Кто бы мог подумать! — Капитан покачал головой: — Помнишь меня, майор? Хотя теперь ты уже полковник… Помнишь март сорок третьего, Харьков? Раненых ребят, к которым тебя погрузили? — И, не давая немцу сказать хоть слово, добавил: — Ну здравствуй, Конни… Уж и не чаял тебя увидеть… Да видно, не зря говорят: сколько верёвочке ни виться — конец один…
— Герр оберст, хватит. Я свободно говорю по-немецки и отлично вас понимаю. Но давайте без этих филологических экспромтов — вы уже два года назад, в марте сорок третьего, недурно лопотали на языке Пушкина. Поэтому я задаю вопрос — вы отвечаете. По-русски. Без всяких там эндшульдиген зе битте. Вам ясно?
Фон Олен кивнул, и, вздохнув, перешёл на действительно довольно неплохой русский:
— Гут. Карашо. Спрашивайте. Но я должен иметь гарантия. Жизнь.
— Это зависит от того, что вы нам расскажете. Итак — ваша задача в Будапеште?
Оберст нервно передёрнул плечами.
— Мне надо слово офицера. Жизнь.
Савушкин достал свой «парабеллум», снял его с предохранителя и, направив ствол на правое колено полковника — вполголоса произнёс:
— Ещё один неправильный ответ — и я прострелю вам коленный сустав. Это очень больно. Итак?
Немец, с ненавистью глядя на капитана — ответил:
— Направлен штаб третий танковый корпус. Генерал Брейт. Наш правый фланг — ето река Ипель. Между Шалготарьян, где окончательны позиция первая танковая армия, и Дёндёш, где ест первый позиция левый фланг третий танковый корпус, двадцать третий моторизованный дивизия — сорок два километр. Где нет никакие немецкий войска. Командование первый танковый армия предложил генерал Брейт занять этот… Verletzung der Verteidigung. Я не знаю, как это русский…
— Брешь в обороне, — подсказал Савушкин.
— Да. Брешь. Занять брешь.
Савушкин всё это записал и спросил:
— А что это за дивизия только что прошла в сторону Будапешта?
Фон Олен махнул рукой.
— Триста пятьдесят седмой инфантерия дивизион. Фольксгренадер. Очен плохой. Очен. И пулемётный батальон «Силезия». Ето на остров Сентендре.
— Какие ещё войска перебрасываются из первой танковой армии сюда, под Будапешт?
Немец пожал плечами.
— Восмой танковый дивизион. И третий кавалериен бригада.
Савушкин обернулся к Котёночкину, внимательно следящему за ходом допроса и старательно записывающему всё, что говорил полковник.
— Володя, там какие-то документы есть, в портфеле?
Котёночкин отрицательно покачал головой.
