Котёночкин улыбнулся.
— А меня спрашивали?
Когда Комоедов с новоявленным переводчиком ушли — Савушкин произнёс вполголоса:
— Теперь, хлопцы, главное — не сболтнуть подполковнику Николаеву, что у нас был приказ спасти дунайские мосты. Который мы, если верить Комоедову, блестяще НЕ ВЫПОЛНИЛИ…
— Двадцать второе. А мы всё тут сидим… — Негромко пробурчал Некрасов, получив из рук Грищенко термос с супом и два котелка с пшёнкой.
— Нема насчет вас нияких распоряжений. Баню вам организовали? Организовали. Бельё сменили? Сменили. Книжек вон принёс, целую стопку…
— Так это ж школьные учебники, к тому же на венгерском языке, — улыбнулся Котёночкин.
— Зато с картинками! — парировал Грищенко. И добавил: — Даже кипяток есть.
Так шо вам не сидится? — Часовой явно не понимал недовольства разведчиков.
Савушкин, про себя ухмыльнувшись, произнёс:
— Не слушайте этого зануду Некрасова, Петро Миколаевичу. Он всегда всем недоволен.
— Бачу. — Вздохнул вечный часовой и добавил: — Я пиду, товарищ капитан, мне тут не положено…
— Идите, Петро Миколаевич… Газетку вашу корпусную нам расстарайтесь¸ пожалуйста!
Грищенко кивнул.
— Это можно. Добуду. — Оглядев подвал, добавил: — Всем приятного аппетита! — И с этими словами исчез в дверях. Скрипнул засов, и разведчики принялись за обед.
Костенко вздохнул.
— Всэ можно потерпеть, кроме пшонки цэй… Не могу вже бачиты!
— Мне отдай свою порцию. Я терпеливый. — Буркнул в ответ Некрасов.
Тут вновь лязгнул засов — и на пороге вновь появился Грищенко. Смущённо глядя на удивлённо смотрящих на него разведчиков — он произнёс:
— Товарищ капитан, вас наверх просят…
Савушкин молча кивнул, застегнул китель и, поднявшись к двери — произнёс, глядя на своих разведчиков:
— Нынче, хлопцы, чует моё сердце — последний наш день в гостях у Петра Миколаевича… Пошли! — бросил он Грищенко.
У дверей тридцать второго кабинета часовой, взяв Савушкина за рукав, произнёс вполголоса:
— Товарищ капитан, ежели шо — вы уж не серчайте… Я службу нёс.
— Не дрейфь, Петро Миколаевич! К тебе претензий нет. А вот к другим людям… Ладно, иди, доложи.
Грищенко кивнул и, поправив ремень и шапку — открыл дверь и доложил:
— Товарищ подполковник, подследственный Савушкин доставлен!
Савушкин вошёл в кабинет. За столом сидел подполковник Николаев, изо всех сил делающий вид вершителя судеб — но получалось у него это плохо, очевидно, потому, что рядом со столом стоял незнакомый Савушкину высокий сухощавый подполковник в полевой гимнастёрке, весь седой, несмотря на то, что выглядел лет на тридцать пять, от силы. Они явно только что о чём-то говорили, причём не о погоде. Глаза Николаева бегали, седой смотрел на него иронично, с плохо скрываемой насмешкой — что позволяло с порога определить, кто главный в этом кабинете…
Николаев, кивнув на вошедшего Савушкина, произнёс:
— Вот он.
Седой повернулся к капитану, тепло улыбнулся и промолвил:
— Не думал, что в такой обстановке придётся знакомиться… Подполковник Трегубов, ваш командир. Назначен вместо Ивана Трофимовича Баранова. Вы, как я слышал, были с ним, когда он погиб?
— Так точно, товарищ подполковник. На партизанском аэродроме.
Трегубов молча вздохнул и продолжил:
— Не думал я, что придется в Будапешт лететь. Да и вас, если честно, уж и не чаял увидеть в живых — вы третьего перестали выходить в эфир?
Савушкин про себя улыбнулся. А подполковник-то дело знает… Тихонько, исподволь, как будто за житейской беседой — умело и, главное, деликатно его прощупывает. Что ж, не будем его разочаровывать… Он ответил:
— Никак нет, четвертого. Последняя квитанция была передана моим радистом в Центр во время вечернего сеанса.
Трегубов кивнул.
— Верно. Что-то у меня все даты перепутались… Все ваши живы?
— Так точно. Мой заместитель лейтенант Котёночкин, старшина группы, он же минёр-подрывник, сержант Костенко, радист-шифровальщик сержант Чепрага, снайпер сержант Некрасов.
— Но с вами…
— Был ещё словак, капитан Иржи Стоян. Погиб, обеспечивая передачу сведений о немецкой группировке в Будапеште.
Трегубов печально кивнул.
— Я помню, вы ещё просили зачислить его в группу сверхштатно.
— Благодаря ему мы и смогли, собственно, попасть в Будапешт. В том же бою, кстати, был тяжело ранен сержант Костенко, и если бы не помощь одной добросердечной женщины из местных — он бы не выжил.
Трегубов едва заметно улыбнулся.
— И благодаря которой вы сейчас здесь.
Савушкин кивнул.
— Так точно. Знакомство с Верой Антоновной Ясберени, в девичестве Смольяниновой, товарищ подполковник, — и Савушкин кивнул в сторону сидящего Николаева, — вменяет нам в вину.
— А она спасла военнослужащего Красной Армии. То есть достойна награды. Так, капитан? — И Трегубов требовательно посмотрел в глаза Савушкина.
— Так точно, товарищ подполковник. Она вообще очень сильно помогла нам.
