Я любил его. Легко и нежно. Никакой жажды обладания, никаких приступов похоти и сопутствующего всему этому опустошения. А потом он обрел Мону, и, наблюдая за ними, я получал такое удовольствие, что жажда крови отходила на задний план.
Я думал обо всем этом, когда шел к своему дубу, мечтал и вплетал в мечты поэзию. Я вырывал из украденных стихов куски и украшал ими свои грезы: «Пленила ты сердце мое, сестра моя, невеста… как чиста моя любовь». Разве у меня не хватает воображения? Разве не могу я помечтать? «Положи меня, как печать, на сердце свое».
Что из того, что я уловил запах смертного? Ферма Блэквуд – цитадель смертных. Кому какое дело, если Лестат, которого они с такой радостью приняли у себя, решил прогуляться? Но кто-то из них решил присоединиться ко мне. Я перекрыл доступ к своему сознанию. «Вся ты прекрасна, возлюбленная моя, и нет на тебе ни единого пятнышка».
Я подошел к своему дереву, ощупал рукой ствол.
Она была там, сидела на толстом корне и смотрела на меня снизу вверх. Ее белый халат был в пятнах засохшей крови, бейджик на кармане висел криво. Изможденное лицо, огромные голодные глаза. Она поднялась к моим ждущим рукам.
Я обнял ее, обнял это мягкое, горячее существо – и душа моя открылась.
– Люблю, люблю тебя, как никогда не любил. Моя любовь превыше мудрости, отваги, выше хваленого зла, любых сокровищ, выше самой Крови. Люблю тебя, сероглазая моя, всем своим робким сердцем, которое, оказывается, у меня есть. Драгоценная моя, моя волшебница, посвященная в тайны медицины, моя мечтательница, позволь, я только обниму тебя, поцеловать я не осмелюсь, не посмею…
Она встала на цыпочки, языком раздвинула мои губы…
«Хочу тебя, хочу всей душой. Ты слышишь меня? Ты знаешь, какую бездну я преодолела, чтобы прийти к тебе? В моей душе, кроме тебя, нет бога. Я принадлежала ненасытным духам, принадлежала монстрам, сотворенным из моей плоти и крови, я принадлежала идеям, формулам, великим замыслам, но теперь я принадлежу тебе. Я – твоя».
Мы легли на траву под кроной дуба на краю кладбища, где нас не могли увидеть звезды.
Я хотел ее всю, ласкал ее тело под жесткой хлопчатобумажной тканью, ее узкие налитые бедра, ее груди, ее бледную шею, ее губы, ее влагалище, такое влажное и ждущее прикосновения. Мои губы впились в ее горло, осторожно, так, чтобы только почувствовать, как пульсирует ее кровь, а пальцы доводили до оргазма. Она прижалась ко мне, застонала, тело ее напряглось… А потом она кончила и безвольно опустилась на мою грудь.
Кровь ударила мне в голову, застучала в ушах. Я хотел ее.
Но не двигался.
Мои губы прижались к ее лбу. Биение крови в моих венах причиняло боль. Эта боль достигла вершины одновременно с ее страстью. По мягким очертаниям ее губ и щек я постиг всю меру удовлетворения и покоя, а ночь еще была темной, и звезды тщетно пытались пробиться сквозь полог листвы над нами.
Она провела рукой по моему плечу, по груди.
– Ты знаешь, чего я хочу от тебя, – сказала она своим чудесным низким голосом, боль и отчаяние придавали ее словам особую выразительность. – Я хочу получить это от тебя, и я хочу тебя. Я перебрала в уме все благородные причины, чтобы отказаться от этого. Я выложила перед собой все нравственные аргументы. Мой мозг превратился в исповедальню, в кафедру, в нижние ступени портика, где собирались философы. Мой мозг был форумом. День за днем до полного изнеможения я работала в отделении экстренной помощи. Лоркин училась у меня, я – у Лоркин. Для Оберона и Миравиль мы создали специальные программы обучения. Ночами мы обговаривали предложения и формулировки, в которые их можно было бы поместить, чтобы их коллективное благополучие было институализировано, чтобы отношение к ним было благожелательным, чтобы стимулировать их… Но моя душа, моя душа оставалась непреклонной. Моя душа жаждет этого чуда! Моя душа стремилась к тебе! Моя душа всегда была с тобой. – Она вздохнула. – Моя любовь…
Тишина. Звуки болота. Песни птиц, которые просыпаются до рассвета. И шелест воды, и бриз, неуверенно подхватывающий с земли опавшие листья.
– Я не думала, что когда-нибудь снова смогу испытать это, – прошептала она. – Я не ждала, что это ко мне вернется.
Я почувствовал, как она задрожала.
– Мне казалось, что эта часть меня выжжена навсегда, – сказала она. – Да, я люблю Майкла и буду любить всегда, но эта любовь требует, чтобы я дала ему свободу. Майкл чахнет в моей тени. Он хочет и имеет право обладать простой женщиной, которая родит ему полноценного ребенка. А мы с ним оплакиваем нашу жизнь, которой не будет, потому что монстры овладели нами и разрушили нас. Мы слишком долго исполняли реквием.
