– Да, ты уже говорил об этом. Ангелы. Мне трудно представить общение с ними.
– Не бери в голову. Я слишком много говорю о своих ранах и поражениях. Если для Роуан можно что-то сделать, обещаю, мы этим займемся.
Майкл кивнул:
– Просто приходите к нам, все втроем приходите.
– В доме только ты и Роуан? – спросил я.
– Там Стирлинг, но…
– Ничего страшного. Он может остаться, – заверил его я. – Мы скоро приедем. Ждите.
Майкл кивнул и вышел из комнаты. Его прощальная улыбка была открытой и доброжелательной.
Я остался стоять на месте, закрыл глаза и с внутренней дрожью слушал, как он спускается по лестнице, идет к дороге.
В комнате воцарилась гнетущая тишина. Я знал, что Квинн стоит у двери, и старался угомонить расшалившееся сердце. Мона тихонько утирала слезы платком.
– Слезоточивая Мона, – сказал я, борясь с собственными подступающими к глазам слезами, и добавил, когда победа осталась за мной: – Как он может так во мне ошибаться?
– Но он не ошибается, – возразил Квинн.
– О нет, ошибается, – убежденно настаивал я. – Временами мне кажется, что теологи все перевернули с ног на голову. Главная проблема не в том, как объяснить существование Зла в этом мире. Главная проблема – как объяснить существование Добра.
– Ты в это не веришь, – сказал Квинн.
– Верю, – ответил я.
Внезапно я впал в транс и представил, как Папа в базилике Святой Девы Гваделупской в Мехико наблюдает за танцующими «коренными жителями» в нарядах из перьев. Интересно, убили бы их испанцы за танцы на освященной земле две, три или четыре сотни лет назад? Ладно, к черту, это неважно. Теперь всех защищает святой Хуан Диего.
Необходимо было встряхнуться и привести мысли в порядок.
Я сел на диван и постарался обдумать все, что увидел и услышал.
– Итак, Майкл – отец твоего ребенка, – как можно мягче констатировал я, обращаясь к Моне.
– Да, – подтвердила она.
Мона села рядом со мной и взяла меня за руку.
– Я слишком многое не могу тебе рассказать. Но тогда Роуан там не было. Она… Она совершила ужасный поступок. Я не могу рассказать о том, что она сделала. Она оставила Майкла. Роуан – тринадцатая ведьма. Я не вправе говорить об этом. Но Роуан оставила Майкла накануне Рождества.
– Продолжай. Ты говорила о Майкле, – велел я.
– Это случилось через неделю после ее ухода. В доме было темно. Я залезла в окно. Предполагалось, что Майкл болен.
Он тосковал по Роуан. Я прокралась в его комнату. Едва прикоснувшись к нему, я сразу поняла, что он здоров.
Квинн подсел к нам на диван. Я понял, что он слышал наш разговор с Майклом. Его не волновало то, что рассказывала мне Мона. Настоящим потрясением для него стало то, что отец ребенка, о котором он так мало знал, – Майкл. Но он хранил молчание.
– Тогда дядя Джулиен наслал на нас двоих заклятие, – продолжала Мона. – Он свел нас. Он пытался помочь Майклу пережить разлуку с Роуан. Хотел доказать ему, что он на самом деле не болен. Но и я хотела этого. Я действительно хотела. Тогда я была блудливой сучкой. В компьютере я вела список всех кузенов, которых соблазнила. Я и кузена Рэндалла соблазнила, а ему, кажется, тогда было восемьдесят. Он из-за этого чуть не застрелился. Мне ведь стукнуло всего тринадцать. Это все было в высшей степени омерзительно. Я призналась тетушке Беа в том, что соблазнила дядю Рэндалла, и попросила ее достать мне лекарства… О, это все ерунда. А сейчас с ним полный порядок. Представляешь. Мне нравится думать, что благодаря мне он до девяноста дотянет.
– Да уж конечно, – сухо заметил Квинн. – Но с Майклом ты зачала ребенка.
– Зачала, – согласилась Мона. – И этого ребенка они у меня забрали.
– Ты родила женщину-младенца, – сказал я. – Роды повлекли за собой разрушительную болезнь, которую никак не удавалось остановить.
– Да, – сказала Мона. – Сначала я не понимала, что происходит. Болезнь неуклонно развивалась. У меня почти не было времени. Какой смысл говорить об этом теперь? Роуан откопала останки из-под дерева, потому что пыталась найти то, что мне поможет. По крайней мере, это была одна из причин, которые ею двигали. Но сейчас это не имеет значения. Что будем делать?
– Но кто были те существа, которых захоронили под дубом? – спросил я. – Майкл назвал их имена: Эмалет и Лэшер.
– Это их секреты, – упорствовала Мона. – Пойми, я избежала всего этого благодаря тебе, вам обоим. Но Роуан некуда деваться. Разве что в Мэйфейровский центр. Больше некуда. Но я намерена добиться от нее правды. Пыталась она найти моего ребенка или нет? Обманывала ли она меня?
– Зачем ей тебя обманывать? – спросил Квинн. – Какой у нее мотив? Как ты не поймешь, Мона, без твоей помощи нам с Лестатом не разобраться во всем этом.
Мона помрачнела. Она была так хороша, что никакие черные мысли не могли повлиять на ее красоту.
– Не знаю, – Мона отбросила волосы назад, – просто у меня иногда возникает такое чувство, что у Роуан есть кто-то из них… Мутация, другой вид… Она будет держать их под замком, пока не проведет все возможные анализы их плоти, их грудного молока, крови, пока не узнает, как их можно использовать для людей.
– Другой вид? – переспросил я.
Мона вздохнула.
