А Майкл ни разу не посмотрел в нашу сторону. В какой-то момент он сел за стол, спиной к дубу, лицом к Моне и Квинну, и снова завел отцовскую шарманку: с нежностью в голосе принялся рассказывать Моне, какая она милая и красивая, называл ее своей дорогой дочуркой. Я наблюдал за ними боковым зрением, а потом у меня просто не осталось на это сил: замок внутри меня сломался, пружина лопнула. Я взял ослабшие руки Роуан в свои, поцеловал тугую сладкую кожу на ее лбу, податливые губы. Наконец я отпустил Роуан, и она села на стул рядом с Майклом. Тишина. Кончено.
Я обошел стол и сел возле Моны. Меня переполняло мучительное желание. Это невыносимо – так желать кого-то. Я закрыл глаза и слушал ночь. Омерзительные ненасытные твари пели волшебные песни. Плодородную землю возделывали настолько тошнотворные существа, что говорить об этом не хочется. И без конца стучали поезда вдоль реки. А потом нелепая мелодия каллиопы[15] на пароходе, который катал веселых, танцующих, горланивших песни туристов вверх и вниз по реке.
– Сад Зла, – прошептал я и отвернулся.
– Что ты сказал? – спросила Роуан. На секунду, только на одну секунду ее глаза перестали лихорадочно блестеть.
Все притихли, если не считать распевающих песни монстров – крылатых, с шестью или восемью ногами, а то и вообще без ног.
– Это просто определение – так я называл Землю, – объяснил я. – В прежние времена я ни во что не верил и признавал только законы эмоций. Но тогда я был молод и глуп, только-только прошел Обряд Крови и жил в ожидании дальнейших чудес. А потом я понял, что мы знаем чуть больше, чем ничего, и ничего больше. Иногда мне вспоминается это мое открытие, особенно в такие удивительно прекрасные вечера, как этот.
– И теперь ты нашел, во что верить? – спросил Майкл.
– Ты меня удивляешь, – заметил я. – Мне казалось, ты считаешь, что я все знаю. Смертные обычно именно так и думают.
Майкл покачал головой.
– У меня такое ощущение, – сказал он, – что ты постигаешь все постепенно, шаг за шагом, как и мы.
Майкл разглядывал банановые деревья за моей спиной. Казалось, его волнует только эта ночь и глубоко ранит нечто, чем он со мной никогда не поделится. Он не собирался выставлять свою боль напоказ. Просто она стала слишком сильной, чтобы скрыть ее присутствие. Забыв о приличиях, Майкл задумался о своем.
Мона изо всех сил старалась не расплакаться. Это место, так хорошо укрытое от населенного людьми мира Садового квартала, явно пугало ее. Левой рукой она держала за руку Майкла, и я знал, что держит она ее так же крепко, как мою, и постоянно сжимает в поисках поддержки.
Что же касается моего возлюбленного Квинна, он чувствовал дискомфорт и неуверенность и с беспокойством поглядывал на Роуан и Майкла. Ему еще не приходилось бывать в обществе такого количества смертных, которым известно, кто он в действительности. Точнее говоря, такое общество состояло всего из одного человека, и человеком этим был Стирлинг. Квинн тоже ощущал присутствие старого человека в домике для прислуги. И ему это не нравилось.
А Стирлинг, который верно рассудил, что признание с нашей стороны сделано, а Роуан погрузилась в собственные мысли, также явно испытывал тревогу. Он сидел слева от меня и не спускал глаз с Роуан.
– Во что ты теперь веришь? – спросила Мона, голос ее дрожал, но она была настойчива. – Я хочу сказать, если определение «Сад Зла» показалось тебе неверным, чем ты его заменил?
– Я верю в Творца, – ответил я, – который с любовью задумал и сотворил все это. Во что еще верить?
– Аминь, – вздохнув, сказал Майкл. – Должен быть кто-то лучше нас, кто-то лучше любого на этой земле, тот, кто способен испытывать сострадание…
– А ты испытываешь к нам сострадание? – спросил Квинн. Метко. Он посмотрел Майклу в глаза. – Я хочу, чтобы моя тайна оберегалась так же, как тайна Моны.
– Твоя проблема в том, что ты до сих пор воспринимаешь себя как человека, – ответил ему Майкл. – Твоя тайна в полной сохранности. Вам надо переждать какое-то время, а потом Мона может вернуться к своей семье. Это совсем нетрудно.
– Мне кажется, это удивительно легко для тебя, – с подозрением заметил Квинн. – Почему?
Майкл с горечью усмехнулся:
– Вам следует понять, кто такие Талтосы и что они с нами сделали.
– И что я, так опрометчиво и глупо, – тихо сказала Роуан, – сделала с одним из них.
– Я ничего не знаю и ничего не понимаю, – сокрушенно произнес Квинн. – Мне казалось, Лестат планировал некий обмен секретами. Есть вещи, которые Мона просто не может нам объяснить. Они глубоко ранят ее. И они имеют отношение к вам. Мона попала в сети верности семье и не может высвободиться. Ясно одно: она хочет найти свою дочь. Морриган.
– Не знаю, сможем ли мы ей помочь, – покачал головой Майкл.
– Я теперь могу сама искать Морриган, – возразила Мона. – Ко мне вернулись силы. – Она крепко сжала мою руку. – Но вы должны рассказать мне все, что вам известно. Я ведь два года пролежала в кровати, ничего не понимала, сходила с ума от неизвестности. Я до сих пор толком не могу разобраться в том, что произошло. Не понимаю, почему вы не разыскали мою дочь.
