Е. Коновалец и его ближайшее окружение стремились чётко разграничить сферы и направления деятельности обоих родственных организаций, сохранить ещё на некоторое время УВО. Причина проста – это отработанная со своей историей и опытом работы разведывательная структура, приносящая хорошие деньги, и востребованная у нескольких «заказчиков». Их особенно беспокоило то обстоятельство, что молодежь западно-украинских земель, которая с энтузиазмом вступала в ряды ОУН, предпочла взять на вооружение методы УВО и несла по причине отсутствия подпольного опыта значительные потери от действий польской полиции, давая ей основания обвинять в террористической деятельности ОУН. Не в восторге от очередных провалов УВО в Польше пребывала германская разведка, пытаясь через Е. Коновальца урезонить очередной набор национальных террористов, переориентировав их на кропотливый сбор разведывательных сведений. Однако всё было тщетным и в городах Жечи Посполитой продолжали греметь выстрелы, а тротуары заливала кровь.
О характере разговоров, которые проходили между членами ПУН в контексте упомянутого, ярко свидетельствует письмо секретаря ПУН В. Мартинца к Е. Коновальцу от 26 апреля 1930 г.: «Я за безусловное ограничение акций Союза (УВО –
Однако по причине невозможности образумить молодое поколение ОУН от боевой деятельности, УВО вскоре фактически слилась с ОУН, и последняя, взяла на вооружение террористические методы своей предшественницы. На данном этапе националистического движения они были объективно неизбежны. Характерно, что когда с середины 1922 г. руководство УВО начало сдерживать террористические акции своих членов, то стал заметным переход части боевиков на сторону коммунистов, которые в то время выступали за активные формы борьбы с поляками. В середине же 1930-х годов в связи с кризисом и роспуском КПЗУ её члены часто становились в ряды националистического движения, видя в ОУН наиболее боевую силу в противоборстве с польским оккупационным режимом.
Исходя из установок конгресса ОУН, в духе так сказать принципов монократизма («вождизма»), председатель ПУН наделялся большими полномочиями по руководству ОУН и её членов и сосредотачивал в своих руках неограниченную власть. Она распространялась на все стороны жизни ОУН и требовала слепого послушания и беспощадно наказывала за непослушание и не исполнение указаний. Правда, во времена Е. Коновальца указанные принципы «вождизма» в деятельности Провода ОУН не проводились в жизнь. Хотя председатель ПУН неоднократно высказывал недовольство работой своих ближайших соратников, упрекал их за пассивность, отсутствие инициативы, говорил, что к ПУН «вошли люди неподходящие и неспособные выполнять задачи», но он всегда считался с чужим мнением, пытался уладить конфликты и недоразумения путём переговоров, не прибегая к более действенным средствам.
Особенно непреклонен в вопросе последовательного соблюдения принципа «вождизма» был Н. Сциборский. Когда в феврале 1930 г. на 1-й конференции ОУН на ЗУЗ С. Ефремович в своем докладе попытался обосновать тезис «о введении коллективного ответственного руководства в самом краевом центре» ПУН, то против этого решительно выступил Н. Сциборский, подчеркнув, что основной тезис и принципы ОУН – монократизм.[327]
1-й Большой сбор заложил основы организационно-территориального деления ОУН в Восточной Галиции (ЗУЗ) и за её пределами. На родных землях территориальная структура ОУН состояла из краёв и округов, в эмиграции – с территорий и государств, которые делились на отделы. Уже в 1929 г. ПУН назначил проводником ОУН на ЗУЗ З. Пеленского (псевдоним «Пакс»), хотя местный националистический актив отнесся к этому шагу с оговоркой. В феврале 1930 г. на ЗУЗ прибыл заместитель председателя ПУН Н. Сциборский, который провел конференцию ОУН. Она выбрала краевую экзэкутиву (экзэкутива – политическое представительство, экспозитура – военное –
