Ей кажется это таким смешным. «На доске приоритетов я всегда выбираю себя»… а не пошла бы эта доска? Вместе со всеми приоритетами? Не пошло бы всё куда подальше, когда единственным приоритетом вдруг сталон— тот, кто смотрел сквозь потрескавшиеся радужки с таким разочарованием, что в пору было захлебнуться им.
Видар видит, как его собственное сердце крошится в ладони ведьмы. Глаза напротив вспыхивают Смертью: а ведь она ясна, как небо голубое; зелена, как трава после дождя.
Он чувствует резкий удар другой руки, три мощных толчка ведьмовского сердца внутри и… несколько натянувшихся неосязаемых нитей меж ними, тех самых, которые должны быть при родственных душах. Но Видар точно знал, что это далеко не они. ЭтоЛюбовь ведьмы. Этоего Любовь. Этоих Любовьтянулась прямиком к ней в грудную клетку, создаваянастоящуюмагию замещения сердца — полностью функционирующего, способного любить обоих так сильно, что разбить чувства невозможно.
Видар не понимал, как, но ведьме удавалось разделывать их эмоции на «его» и «её», не смешивать их, не посягать на святые закоулки сердечных лабиринтов. Он резко распахивает глаза, когда вся темнота заползла в новое сердце, когда открылся вид на всё произошедшее, когда уцелевшие стояли в немом замешательстве, а Генерал Узурпаторов отхаркивал кровь, когда осознание ударило зелёно-голубыми красками.
Кадык дёргается.
Теперь она действительнобезсердца. Теперь оно больше не принадлежит ей. Теперь созвездие Большой Медведицы из родинок — хранитихлюбовь.
Видар смаргивает влюблённое наваждение. Реальность бьёт наотмашь. Его могут лишить её. Быстрее, чем он моргнёт. Но, если решат убить его… Эсфирь не выживет. Вот оно — идиотское, людское, до одури тупое: «И умерли они в один день».
— Я запечатываю тебя навечно, — сбивчиво шепчет Эсфирь, прижимая обе ладони к груди. — Теперь ты его. Бейся так, как не билось для меня. Люби так, как не любило во мне. Будь его опорой в разы лучшей, чем было для меня, — её начинает бить лихорадка.
Видар перехватывает тонкие запястья, разряд тока прошибает подушечки пальцев.
— Эсфирь…
— Нет! — дикий крик Тьмы заходится трещинами по залу, она пытается сорваться на бег, но истощённое, изломанное тело не позволяет. — Ты не посмеешь сделать этого! — исступленный смех врезается в стены, осыпая крошки бетона.
— Уже посмела! — безумный смех срывается с губ Эсфирь.
Тьма, воспользовавшись всеобщим вниманием, резко поднимает кинжал с пола.
Замах.
Кинжал летит точно в цель. Сердце Верховной Ведьмы в груди Кровавого Короля.
Эсфирь, словно почувствовав угрозу, дёргает Видара в другую сторону.
Бойня разворачивается с новой силой, только теперь — армия Кровавого Короля пыталась сдержать наступление в сторону правителя и его Верховной.
— Пусть тот, кто позарится на тебя — обречёт всю нежить на муки страшные, такие же, что уготованы их Верховной! Проклинаютвоё сердце Видар Гидеон Тейт Рихард. Трижды проклинаю! Во имя Хаоса, Пандемония и Пандемониума! — безумный шёпот заползает в каждое волокно сердца.
Громкий, почти ультразвуковой хлопок. Её ладони больно обжигают грудь. Темнота растворяется окончательно. Последнее, что она видит — яркие глаза… Глаза, что заставляют все внутренности сжаться ипочувствоватьужас, страх и дикуюбольв шее.
На лице Видара застывает отпечаток мертвенного ужаса, когда он видит побледневшее лицо ведьмы и тени залёгшие под глазами.
— Я тебя…
— Тише-тише, скажешь потом, когда я вытащу тебя отсюда, ладно? — он тараторит, и Эффи кажется, что она впервые слышит его взволнованный, до ужаса перепуганный голос.
— Не… нет… Я… — Эсфирь с трудом сглатывает, ощущая, как кровь начинает заливать подбородок.
Видар только сейчас опускает взгляд на шею.
— Проклятье…
Он дёргается, тут же зажимая правой рукой рану, сверху прижимает левую.
— Инсанис, всё хорошо, слышишь? Сейчас всё будет хорошо…
Видар лихорадочно скользит взглядом по собственным рукам, окрашивающимся в красный, по её лицу и глазам… сердце больно ударяется о грудную клетку. Из глаз исчезала осознанность, исчезал он, исчезала жизнь.
Кожу жжёт от того, с какой силой он пытался залечить рану. Но это всё равно, что пинать мяч об стену. Ему нужна ещё пара рук.
— Я… умираю? — отстранённый голос служит альвийским мечом.
Видар запускает когти глубоко в душу, стараясь подобраться к умирающему мозгу оттуда. Слишком пусто. Холодно. Безразлично.
Дьявол, если он отпустит руку, она умрёт сразу же, онне успеетеё исцелить. Нужен ещё один, хоть кто-то. Он крутит головой из стороны в сторону, но рядом только те, кто отражают удары.
— Только посмей! — рычит он.
Над его головой раздаётся громкий удар меча о меч.
— Давай же! — орёт Себастьян.
— Баш, ты нужен мне! — срывается в ответ Видар.
— Держитесь!
— Вы… спасаете… м…н…я?
