Эсфирь хочет дотронуться до него, но рука проходит сквозь тело, а сама она оказывается в Первой Тэрре, лицезря его Королевское Величество в слепой ярости, что сносила на своём пути целые жизни, что ревела страшным гневом. Королевский меч останавливается прямо у её скулы, и ведьме кажется, что Видар-воспоминание почувствовал её присутствие, смотря безумными животными глазами прямиком на Эсфирь.
Она пытается найти хоть что-то живое на дне чёрных зрачков, но ответом ей служит лишь злостный рык, сотни погибших и голова Лжекороля, катившаяся по кафелю.
◊
Животные звуки медленно перетекали в рёв души, а сама ведьма слушала песню горя уже в другом месте. Там, куда путь закрыт для всех, в фамильном склепе его родителей.
Молодой король хоронил детство и юность, эмоции, наказы быть светлым и доблестным. Вместе с родителями он хоронил себя прежнего, нетронутого, свободного от темноты и Тьмы за ней грядущей.
Впереди его ждала ледяная пропасть. Теперь он её не боялся. Он её воплощал.
Больше ни что не волновало его сердце. Он не имел в своём арсенале такого фокуса, как у ведьм, чтобы заставить организм жить без органа жизнедеятельности, но в его руках была другая сила: подчинить злосчастную мышцу. И сделав этот отчаянный шаг, он превратился в того, кого так боялась видеть на троне Беатриса Амалия Рихард, ныне покойная королева Первой Тэрры…
Эсфирь и Видар резко распахивают глаза, расцепляя руки. Они так и замирают в воздухе, пока оба прикидывают причиненный урон друг другу.
— Вот уж шутка… — первой отмирает Эсфирь.
Видар в ответ устало вскидывает бровь.
Ему хотелось только одного — вымыть путешествия несколькими графинами амброзии.
— Получается, я обязана жизнью тебе… Тому, чью жизнь в других реалиях я бы отобрала.
— Знай я, что той бродягой окажешься ты, я быоставил тебя подыхать.
— Отбросив личную ненависть, и обращаясь к Твоему Величеству, надеюсь, что большей боли в жизни не испытать, — быстро проговаривает Эсфирь, глядя чётко в глаза короля.
Тот на несколько секунд теряется, обнажая ведьме смятение.
— Отбросив личную ненависть, и обращаясь к Господствующей Верховной, верю, что более тебе не придётся испытывать таких горьких чувств, — сбивчиво отвечает Видар.
На минуту оба замолкают, пытаясь разыскать подвох в лицах друг друга, да и вообще осознать, с чего вдруг такая любезность.
Туман вокруг них растворяется, отрезвляя их и являя тронный зал, перепуганных подданных и скрипучий безумный смех старух. Испытаниепройдено.
— Ваше Величество! — срывается с места Себастьян, только король всё ещё смотрел на Верховную в немом забвении…
Она же, подскочив с кресла и оглядев зал странным взглядом, поспешила удалиться.
⸶ ⸙ ⸷
Эсфирь уже битый час гипнотизировала взглядом бокал с вином. Перед глазами стояла жизнь короля, что не вымывалась из памяти никаким способом. Был даже рассмотрен и применён вариант с заклятием забвения, да только почему-то не работал. Шутка, да и только.
Как только рассеялся туман, Эсфирь сбежала. Она помнила, какое усилие ей пришлось приложить, чтобы подняться с места и с королевским достоинством выплыть из залы, оставив самодовольного короля один на один с расспросами.
Ей так не хватало объятий Брайтона, насмешек Паскаля и холодной Малвармы. Вместо этого — боль Видара с особым пристрастием мучала каждый участок тела.
И почему именно она? Чем заслужила всё это? Разве мало натерпелась? Почему ей запрещено сбежать в мир людей и провести там свою жизнь? Меньше всего на свете Эсфирь хотела ворошить прошлое, разлагать на атомы эмоции и уж подавно делиться ими.
Ведьма устало берёт в руки бокал, залпом опустошая его. В кромешной темноте добредает до холодильника, дабы извлечь очередную порцию с вином Каса.
Перед глазами возникает образ обаятельного рыжеволосого беса с лукавой улыбкой — Кванталиан. Уж кому-кому, а ему всегда удавалось встряхнуть ведьму, да только связь их была паразитирующей, ограничивающейся лишь на одном общемувлечении.
Эсфирь усмехается. Когда приблизитсяшабаш Безлунной ночи— ежегодный праздник ведьм — она обязательно выйдет с ним на связь.
Видар, тем временем, пошатываясь направлялся к крепости тётушки До. Пережитки тяжёлого дня он, по собственному обещанию, вымывал с помощью амброзии и Кристайн. Последняя, к слову, исчезла за напитком с пол часа назад, оставив опьяневшего короля в сладком томлении.
Правда терпением расслабленный альв не отличался, равно как и собранный, а потому — почти на ощупь — брёл тёмными коридорами к неприкосновенным запасам.
Он тихо открывает входную дверь. Небольшую кухоньку освещал лишь тонкий свет холодильника. Видар пьяно ухмыляется, замышляя свой несомненно удачный план в отношении Кристайн.
Он быстрым шагом сокращает расстояние, с закрытыми глазами разворачивая хрупкую фигуру к себе лицом. Его обдаёт холодом хранителя продуктов и алкоголя, но всё становится неважным, когда губы находят то, что им так было нужно.
Бутылка падает из рук ошарашенной Эсфирь, разбиваясь на тысячи осколков у ступней обоих. Его губы нетерпеливо обожгли её.
