Но свет — другое дело. Какое-то время он кричал, хотя и не знал сколько. Оборвав крик, раскачивался взад и вперед, опустив голову к обнаженной груди и истекая слюной сквозь сжатые зубы. Слюна въедалась в пол, и хлористый запах растворяющегося металла только усиливал тошноту.
Силы окончательно покинули его. После недель — месяцев? — в неволе он только и мог, что стоять на коленях, широко разведя прикованные к стене руки и мотая головой на ноющей шее. Из глаз струились слезы, но облегчения не приносили. Свет бился о сомкнутые веки едкой, кислотной волной — белое мутное сияние, настолько сильное, что заставляло плакать не ведающую горя и сострадания душу.
Сквозь эту дымку мучения и путаницу мыслей пленник уловил какой-то звук. Дверь его клетки в очередной раз открылась. Заключенный трижды медленно вдохнул и выдохнул, словно воздух мог очистить его тело от боли, и выкрикнул то, что собирался сказать в продолжение всего своего бескровного распятия.
— Когда я освобожусь, — слова вылетели у него изо рта с брызгами слюны, — я убью всех вас.
Один из его мучителей подошел ближе. Пленник услышал гул брони и приглушенный лязг машинных мускулов.
— Атриллэй, вайлас, — прошептал палач на мертвом языке мертвого мира.
Но его тюремщики не знали этого языка.
Пленник поднял голову, слепо уставившись вперед, и ответил теми же словами.
— Приветствую тебя, — сказал он, — брат.
Талос не желал даже вообразить боль, терзавшую узника. Его собственные глазные линзы с трудом могли приглушить ослепительный свет комнаты. Несмотря на шлем, по лицу катились слезы.
Пророк сжал закованными в бронированную перчатку пальцами нестриженые, грязные волосы пленника и откинул его голову назад, обнажив покрытое испариной горло. Талос прошипел на змеином языке Нострамо, понизив голос, чтобы его слова не достигли чужих ушей:
— Я поклялся убить тебя во время нашей последней встречи.
— Я помню. — Рувен слабо улыбнулся, преодолевая боль. — Теперь тебе выпал шанс, Талос.
Пророк вытащил гладиус и прижал край лезвия к щеке пленника.
— Назови хоть одну причину, почему я не должен содрать кожу с твоих костей, предатель.
Рувен выдавил смешок. Когда маг покачал головой, меч оцарапал его щеку, оставив неглубокий порез.
— Не назову. Избавь нас обоих от этого спектакля. Давай остановимся на том, что я не буду просить у тебя пощады, а ты сделаешь то, зачем пришел.
Талос убрал клинок. Какое-то время он молча смотрел на каплю крови, ползущую по стальному лезвию.
— Как они тебя схватили?
Рувен сглотнул.
— Магистр войны прогнал меня. За мои неудачи на Крите.
Талос не сдержал кривой улыбки.
— И ты сбежал
— Конечно. Куда же еще? Разве есть лучшее укрытие для подобных нам? Мальстрем остается единственным разумным ответом. — Лицо пленника скривилось в гримасе. — Я ведь не знал, что кое-кто из моих бывших братьев настолько уронил репутацию Восьмого легиона среди Корсаров.
Талос все еще смотрел на стекающую по клинку кровь.
— Мы не снискали особой дружбы у Корсаров, когда были здесь в последний раз, — наконец сказал он. — Но Гурон не поэтому бросил тебя в тюрьму, так ведь? Следующие слова могут стать для тебя последними, брат. Не стоит омрачать их ложью.
Некоторое время Рувен ничего не отвечал. Затем произнес свистящим шепотом:
— Взгляни на меня.
Талос так и сделал. По экрану визора побежали столбцы данных.
— Ты обезвожен до такой степени, что ткани скоро начнут отмирать.
Узник ухмыльнулся.
— В самом деле? Тебе следовало остаться апотекарием.
— Говори правду, Рувен.
— Правду… Если бы все было так просто. Гурон разрешил мне остаться в Зрачке Бездны, если я передам ему все тайные знания, которые обрел за десятилетия изучения варпа. Поначалу я согласился. Но затем произошло… недоразумение.
Андрогинное лицо Рувена прорезала сухая улыбка.
— Три Корсара призвали из варпа слишком могущественные сущности. Куда более могущественные, чем им под силу было удержать. Прискорбно, Талос. Крайне прискорбно. И разумеется, Гурон считал этих кретинов многообещающими кандидатами в библиарии.
Пророк молча смотрел на мага.
— Ты все еще здесь, брат, — сказал Рувен. — Я тебя слышу.
— Я все еще здесь, — согласился Талос. — И я пытаюсь отделить правду от лжи.
— Я сказал тебе правду. К чему мне лгать? Они держат меня здесь в кандалах — по ощущениям, уже несколько месяцев. Свет выжигает глаза. Я не могу видеть. Я не могу пошевелиться. Абаддон вышвырнул меня, лишив места в Черном легионе. Зачем мне лгать тебе?
— Это я и собираюсь выяснить, — ответил Талос и поднялся на ноги. — Потому что я знаю тебя, Рувен. Правда жжет твой язык пуще огня.
— Опасный трофей, не так ли? — поинтересовался лорд Гурон. — Я с ним почти закончил. Он мне наскучил, и, полагаю, ему нечем больше поделиться с моими магами. Наши заклинатели варпа извлекли из его сознания всю полезную информацию.
— Какое преступление он совершил?
Талос оглянулся через плечо на коленопреклоненную фигуру своего бывшего брата, омываемую безжалостным светом.
