— Мало. Недолго живут. Гении и слышат голоса, которые подсказывают им что-то очень необычное. Ещё золотокровых посещают странные видения. Больше ничего не знаю.
— Почему золотокровые? В чём необычность их крови?
— Я не знаю. Их ещё Великий Пророк в своём Омаде так называл.
— Почему они живут недолго?
— Сходят с ума. Голоса, видения, чужие мысли. Чем старше золотокровый — тем сложнее ему с этим жить.
Я скрестил ноги на кровати и задумался. Не понимаю. Как золотая кровь может вызывать видения и голоса? Или золотокровые и люди с золотой кровью — это не одно и то же? Может, золотокровые связаны с какими-то местными заморочками? Например, у них в мозгах кость с узором особенным или что-то такое. Но тогда непонятно, зачем старик Омад их так в своей книжке назвал, явная же параллель.
Я взглянул на Катю. Она смотрела на меня и улыбалась, как всегда. Не стал спрашивать, почему у неё улыбка будто к лицу приклеенная. Может, болезнь какая. Мышцы щёк свело, например.
— Ладно, я спать.
— Хорошо.
***
Ночь прошла очень… необычно. Катя снова легла ко мне. Тогда я ушёл спать на кровать, которая стояла во дворе. Катя пошла за мной. Пришлось возвращаться в дом. Уснуть быстро не получилось — на этот раз я не был уставшим, как после жатвы. Да и сложно спать, когда в твоей кровати такая девушка лежит.
В итоге часа в три ночи, когда Катя уснула, я снова ушёл во двор. Но она сразу же проснулась и последовала за мной.
— Буду тренироваться, — решил я.
— Хорошо, — Катя с улыбкой кивнула.
Вот почему мне Филипп не послал какую-нибудь стерву? Которая бы брезгливо кривила лицо, едва завидев меня, и высокомерно фыркала, жаловалась на свою судьбу? Нет же. Он послал мне убийцу Катю, у которой на лице вечная улыбка и которая вызывает у меня только положительные эмоции. Вот и сейчас.
— Германский бой тебе не подходит, — заговорила моя сожительница, когда я начал тренировку.
— Почему? — я делал мах ногой, пытаясь представить, как по ней течёт чакра.
— Твоя белая чакра не подходит для Германского боя. Нужна более плотная. Серая, красная, синяя. Но не белая.
Я вспомнил, что у Августа именно серая чакра.
— Спасибо за совет, — я улыбнулся ей и продолжил тренировку. Ну а что мне делать? Я умею драться только так, как меня учит Август. У меня нет выбора.
— Я помогу тебе, — снова заговорила Катя. — Изменю для тебя Германский бой.
Я остановился и задумчиво осмотрел её.
— Неужели тебе так хочется родить от меня ребёнка? Почему ты мне помогаешь? Почему отвечаешь на мои вопросы?
— Мастер Филипп сказал, что от тебя зависит моя жизнь. Или моя смерть.
Я вздрогнул.
— Он угрожал тебе?
— Нет, — Катя тут же покачала головой. — Мастер Филипп — добрый человек. И он заботился обо мне с детства. Я верю ему.
— Ты болеешь? Почему ты умрёшь и как это связано со мной?
— Не знаю.
Я поднял голову к ночному беззвёздному небу. Дела плохи, если сказанное Катей — правда. Но что-то не верится — слишком подозрительно звучит.
Не желаю ей смерти. Но и ребёнка от неё не хочу. Очень надеюсь, что Филипп ей соврал…
Я не против продолжить род Беловых. Но не в таких же условиях… А вдруг вирус передастся по наследству? Кто знает, как эти Глаза Девы работают. Мне сперва надо стать сильнее. Избавиться от вируса в лёгких. Затем найти и проверить Нату. Если мои предположения верны и нас отравил один и тот же человек — то я смогу вылечить и её.
— Арчи? — подала голос Катя, продолжая улыбаться.
— Ладно. Помоги мне изменить Германский бой под белую чакру.
Наши тренировки продлились до утра. По словам Алисы, все замечания моей сожительницы были очень дельными. В основном Катя изменяла места приложения удара. Некоторые приёмы, вроде толчка ладонью, она сразу же отмела. Ну и ток чакры она ставила, само собой, не такой, как у Августа. Если германец делал упор на силу, то Катя — на скорость и ловкость движений.
Спать мы легли вместе, и на этот раз я смог спокойно уснуть. А когда проснулся — Кати уже не было.
— Так ей и надо, — буркнул я и пошёл во двор — ломать вторую кровать. Попробую сделать свою пошире, чтобы мы вдвоём умещались. С советами Алисы это было несложно. Как раз под конец работы и пришла Катя.
— Я в столовой была, — она села за мой стул. — Училась готовить.
— Как успехи? — я вытер пот со лба.
— Не знаю, — вечная улыбка Кати померкла.
— Ты уже ела?
— Нет.
— Тогда идём вместе.
Как только мы вошли в столовую, к нам подбежал главный повар.
— Я же сказал тебе проваливать! — заорал он, тыча указательным пальцем в Катю. — Ты всю еду испортила, гулья дрянь!
Я заехал кулаком в нос повару, и тот, ойкнув, повалился на пол. На меня тут же все вокруг ошарашенно уставились.
— Пойдём в другую столовую, — я потащил Катю на улицу. По её глазам я видел, что она явно расстроена. Она очень странная. Такое ощущение, что она где-то в горах росла.
— Не переживай. Просто они не оценили твой талант.
— На Острове запрещено драться, — заметила Катя.
— Мне — можно. Филипп прикроет.
