Сон не хотел отпускать в это утро, в утро после яркого, незабываемого, ночного праздника. Я кое-как открыла глаза и тут же прищурилась от солнечного света, который был редким гостем в каменной лачуге Хэйвуда. Однако, сегодня решил скрасить хмурую, осеннюю погоду. Я долго собиралась, хотя выбирать во что себя облачить особенно было не из чего, одежда оставалась здесь в явном дефиците. Волосы связала на затылке в слабую шишку и, полностью удовлетворившись своим внешним видом, осмотрелась. Впервые с моего продолжительного нахождения в хижине я смотрела на комнату, как на свою. Яркий луч света позволял видеть, как кружатся мелкие пылинки. Легкие, свободные… Мне хотелось уюта, единения, поэтому, вооружившись дырявой бурой тряпкой, когда-то являющейся частью ярко-красного полотенца, и ведром, наполненным водой, я усиленно оттирала поверхности, которые, судя по всему, никогда не видели влажной уборки, как, в принципе, и мои нежные ручки. Уборка никогда не была моим хобби.
— Чего ревем? — Раздался голос Хэйвуда откуда-то сзади.
Я даже не заметила, как слезы покатились из глаз, сопровождающиеся моими громкими всхлипываниями. Сердце пропустило удар.
«Мам, смотри. Пригодилось же.» — Улыбнулась я, вытирая тыльной стороной руки соленые дорожки.
— Доброе утро. Да вот, решила прибраться. — Обернулась я к старику.
— Доброе, доброе. Зачем? — Нахмурился он. — Ты действительно стерла мою вековую пыль?
— Теперь почти чисто, скоро уже закончу. — Недоуменно сказала я, совершенно не понимая его сурового выражения лица.
— Я копил эту пыль годами, а ты что сделала? Она мне нужна была для приготовления зелья вечной молодости. — Продолжил Хэйвуд.
— Единый, простите… — Моя тряпка упала из рук. — А оставшейся пыли теперь не хватит?
Тишина опустилась звонкая. Спустя мгновение раздался хохот старика. Ему было так весело, что хотелось подойти и потрясти его, спросив все ли хорошо.
— Ой, Элиза, ну ты и насмешила меня. — Между приступами смеха вымолвил он. — Уморила. Тебя развести, как нечего делать. А теперь действительно бросай это дело, нам предстоят сборы. Отправляемся в Арагос.
Тяжелые мужские шаги небрежно ступали по лужам и разбрызгивали всюду капли воды. Восемь крепких солдат во главе с офицером Райаном Пакером шествовали по главной улице Ценисы. На их плечах лежал самый ценный груз для всего Ардента — гроб юной огненной королевы.
Жители выстроились в ровные линии, открывая дорожку к массивному белому пьедесталу, украшенному черными лилиями и драгоценными камнями. Капли дождя стекали по лицам ардентцев вместе с горькими слезами. И только лицо леди Изабеллы оставалось невозмутимым. Прикрытое легкой черной вуалью, оно казалось таким же каменным, как и в момент похорон ее сестры. Леди стояла во главе жителей вместе с дочерью и королем Майринера. Вместе они хранили страшный секрет, неся на груди тяжелую ношу.
Опустив гроб из красного дерева на сооруженный пьедестал, солдаты подняли крышку и убрали ее в сторону. Рядом стоящий священник ахнул. Перед его глазами предстало обугленное тело молодой девушки. Все черное, с совершенно неразличимыми чертами, в белоснежном одеянии. Собравшиеся на площади люди, стали все ближе подходить к пьедесталу. Многие из них не могли поверить своим глазам. Последний чистокровный правитель Ардента мертв.
«Теперь власть будет в руках хладнокровной тетушки бывшей королевы», — шептались между собой крестьяне, но они не знали, что король Майринера давно вел свою игру и уже просчитал все ходы.
