Одетый в черный утепленный сюртук принц Майринера, Элиот, на пошатывающихся ногах делал неуверенные шаги к телу своей подруги. В его руках был огромный букет маленьких белых цветочков, что когда-то так сильно любила Элиза. Он возложил цветы к пьедесталу и, промокнув платком слезы на своих щеках, тихо произнес два слова, опускаясь на колени перед гробом.
— Эли… Прости… — И слезы вновь потекли по лицу принца, пока крепкая рука не легла на его плечо.
— Брат, все мы в трауре. Я потерял свою любовь, Элиза была… — Не дав закончить брату, Элиот вскочил на ноги и обрушил поток ярости на короля.
— Была! Она была жива, пока ты не потащил ее в резиденцию! На твоих руках ее смерть! — Кричал принц, привлекая внимание жителей.
— Я не смог помочь, меня оглушили. А когда очнулся, было уже поздно. Я находился в лазарете, тебе ли не знать? Корнелиус тоже погиб в ту ночь. Все мы оказались в западне. Она была моей будущей женой. — Элиот не выдержал и, сжав крепко кулак, впервые ударил своего брата. Валериан, пошатываясь, старался сохранить равновесие, но приближающаяся стража короля уже была готова защитить его.
— Она была мне роднее тебя, — бросил принц и, развернувшись, отошел как можно дальше от своего брата, увеличивая незримую пропасть между ними.
Спустя пару минут людей на площади значительно прибавилось. Святой Отец подошел к гробу и, открыв свою старую книгу в темно-синем переплете, стал произносить речь. Его низкий голос отдавался мурашками на телах присутствующих.
— Всех нас собрало вместе пришедшее горе. — Всхлипы женщин и мужчин все громче разносились по площади. — Отпускаем мы Элизу Амалию Ардентскую из мира нашего в твой, протяни свои руки Единый, да прими дитя свое. Пусть обретет ее душа покой, переродится и не знает больше горя и печали. Своими слезами расстилаем мы ей дорогу к тебе, своими словами закрываем ей дверь в наш мир. Отпускаем мы дочь твою, прими же ее, — закрыв книгу, священник протянул руки вверх, — отпускаем. — Люди вокруг тоже подняли руки, и уже все вместе они проговорили. — Отпускаем.
Жители, вытирая слезы с глаз, наблюдали, как солдаты закрывают гроб и кладут на него свои цветы, открывая для людей возможность к подношениям. Жители усыпали пьедестал цветами и игрушками, что решили отдать их дети. Каждый, кто мог, попрощался со своей королевой и отдал ей дань уважения. Хоть Элиза была юна и не столь опытна, своенравна и импульсивна, у людей была надежда на светлое будущее, они знали, что королева сделает все для своего народа, они верили в это хоть и с большим трудом. Сейчас же их даже самая маленькая надежда была разрушена и растоптана Майринерским королем. Но никто не знал, что где-то там, за зачарованным туманом, в Темном королевстве набирается сил их юная огненная королева, а в деревянном гробу лежит обугленное тело молодой служанки из Летней резиденции, что совершенно случайно поплатилась своей жизнью.
Сделав несколько шагов к деревянному сооружению, Валериан возложил свои цветы, опустился на одно колено перед гробом и громко, во всеуслышание произнес заготовленную речь.
— Любовь моя, ты обещала быть всегда рядом. Обещала никогда не оставлять меня одного, но нарушила данное слово. Я стоял так же, на одном колене, в каменном саду с кольцом в руке. Помнишь? И говорил: «Милая, Элиза, согласна ли ты разделить эту жизнь со мной, согласна ли быть моей до конца?» И ты сказала, — «Да». Почему же я потерял тебя быстрее, чем обрел? Почему же, любовь моя?
Вдруг в небе свою звонкую серенаду пропел гром, и холодным потоком на жителей обрушился сильный ливень. Люди прикрывались кафтанами, платками, стояли до последнего, прощаясь с королевой, но с каждой секундой дождь становился все сильнее. То ли он пытался смыть эту жалкую ложь короля Майринера, то ли вместе с жителями оплакивал королеву. Никто не знал, и лишь одному Единому это было известно.
