Стол был огромным, за ним уже сидели люди, активно пили что-то похожее на медовуху и громко пели песни на каком-то неизвестном мне языке. Куплет, что исполнялся сейчас, будоражил, мурашки прошлись по всему телу, хотя я не могла разобрать ни единого слова.
— Ох, Эли, это традиция народа. Принято людям, нашедшим свою любовь и счастье, в этот день носить светлые одежды, а те, кто еще в поисках или надеется обрести самое главное в жизни, принято носить темное. Я, как видишь, не слишком везучий в любви. — Грустно вздохнул он, но, повернувшись ко мне, тут же ярко улыбнулся. — Но я надеюсь, что следующий праздник встречу в белом. Столько лет уже бегаю за ней, как мальчишка. — Покачал он головой.
— Я тоже не везучая. — Хмыкнула я.
— Какие твои годы, Элиза. Все впереди.
— Почему он так поступил со мной? — Слезы начали наполнять глаза, но я не хотела их выпускать наружу. Я хотела быть сильной. — Я же его любила.
— Это не было любовью. По крайней мере, не было истинной любовью. Привязанность и зависимость. Когда-нибудь, когда ты встретишь того самого человека, чувства будут другими. Будет легкость, ты будешь вести себя открыто, не сковывать себя рамками и предрассудками. Любовь — это высшая награда. Ее нужно не только заслужить, к ней нужно быть готовой. Готовой настолько, чтобы не сойти с ума. Валериан был лишь уроком в твоей жизни, и ты сможешь преодолеть его. Сможешь стать счастливой. Сможешь полюбить и принять любовь в ответ. Просто всему свое время, девочка. Всему свое время.
— Это самая длинная речь, которую я от вас слышала. — Улыбнулась я. — Но это и самые необходимые мне слова. Спасибо.
— Обращайся. — Хмыкнул старик. — Только не часто.
Тем временем мы уже стояли напротив стола, где лежало множество непривычных блюд. Они были необычных цветов, я бы сказала, не совсем привлекательных для принятия в пищу. На некоторых тарелках лежала непонятная жижа, которая издавала хлюпающие звуки, на других стояли невзрачные башни, что тянулись к темному небу, подражая костру, от них изредка, будто дым, выходил пар. Но смущало это только меня. Хэйвуд, не теряя времени, осмотрел стол и схватил самое, на мой взгляд, не отталкивающее.
— Попробуй, это мое любимое. — Сунул мне в руки сверток из лаваша, и тут же, взяв себе такой же, откусил.
— Что это? — Оглядела я кушанье. Однако старик был слишком поглощен уничтожением еды, что попросту не обращал на меня внимания.
— Это «Таволим.» Национальное блюдо. — Помощь подоспела от женщины, что сидела за столом, напротив. Выглядела она лет на сорок и держала на руках маленького ребенка, что тихо посапывал. Такой шум, а ему ничего. Белая одежда ей определенно шла.
— А из чего оно? — Спросила я у нее.
— Салат из баклажанов, томатов, кукурузы, заправленный бобовой пастой с чесноком, завернут в лаваш, который смазан сметанным соусом. — Улыбнулась женщина. — И конечно же рыба. Из океана. Попробуй.
Я придвинула ко рту кончик «Таволима» и, вздохнув, откусила. Не привыкшая к столь ярким вкусовым ощущения, скривилась. Меня сразу же, по правде, замутило.
— Спасибо. Видимо, я еще не доросла до этой еды. — Сказала я, пытаясь быть милой. На что женщина засмеялась.
— Я тоже еще не доросла. — Отозвалась она.
— Как вы это едите? — Обратилась я к Хэйвуду, что уже дожевал один такой сверток и потянулся за вторым.
— Это лучшее, что я ел. Ничего вы не понимаете. — Бросил он и зажевал снова.
* * *
Когда на поляну легла уже глубокая ночь, веселье по-прежнему не стихало. Дети носились где-то справа, на отдельной поляне и кидались друг в друга из рогатки гнилыми плодами картофеля и зелеными ягодами, что когда-то росли на кустах. Все измазанные, чумазые, но такие счастливые дети. Вот оно беззаботное детство. Детство, которое оставит самые теплые воспоминания и в будущем будет смешить, давая понять, что ранние годы нужны нам для того, чтобы совершать глупости. Я тепло улыбнулась, глядя на ребятню, и, картина своего детства тотчас посетила мою голову.
