Кровавый век полностью

2) Неминуемым следствием националистического тоталитаризма была иерархическая модель общества, принятая и открыто пропагандируемая фашистами. Это была черта идеологии и организационной практики, которая также отличала фашистов от коммунистов. В качестве фундамента своей идеологии фашисты принимали элитаризм в разных его формулировках. «Принцип фюрерства», который положен был в основу организации партии Гитлера, впервые воплощен в жизнь итальянскими фашистами. Тоталитарные партии не допускали никакого подобия демократизма в принятии и реализации решений, в распределении ответственности. Маленьким дуче («расам») в пределах их компетенции следовало подчиняться так же слепо и бездумно, как и большому дуче. Принцип элитарности возвышал «избранных» над низшими и над покорными исполнителями их воли и создавал таким образом фашистский идеал общественной организации – иерархию.

Конечно, в условиях сталинского тоталитаризма говорить о принципах демократического централизма в партии бессмысленно. Но сталинский иерархический режим является следствием развития противоположных принципов – принципов эгалитаризма, идеи всеобщего равенства.

Коммунисты начинали как партия бедных, и, хотя «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» оставалось в сталинизме вывеской, эгалитаристское происхождение режима давало о себе знать и в наиболее деспотические времена. Фашисты прокламируют новоаристократическую природу своего режима и никогда не апеллируют ни к равенству, ни к свободе и братству.

Возможно, кое-где в результатах элитаризм и эгалитаризм действительно неразличимы. Но объективный историк и аналитик не может просто не замечать таких существенно разных явлений. Тем более, что сами ультраправые очень хорошо их «замечали» и преследовали как левый центр, так и ультралевых. Муссолини сам избрал место своим депутатам после первого успеха на парламентских выборах – правее крайних правых. И это отвечало политической реальности.

3) Аристократический принцип неравенства и иерархии, провозглашаемый и осуществляемый фашистами, в действительности был псевдоаристократическим, игрой в аристократию духа, что подогревало самолюбие фашистской верхушки общества, но не имело под собой никаких оснований. Для того чтобы попасть в новые «аристократы», совсем не требовалось родословной или каких-либо высоких духовных качеств. Чем-то подобным посвящению-инициированию стало обычное вступление в партию, и продвижение по ступеням иерархии было тоже обычной карьерой. «Фашистская аристократия» на деле явилась политической структурой низших слоев населения, плебейства, в социально-политическом и духовном понимании. Именно такая массовая плебейская организация подкрепляла консервативные принципы общества, открывая людям из культурно-политических «низов» возможности легкой карьеры и усиливая социальную мобильность. Созданная фашистами политическая «элита», воспитанная на грубом насилии, была достаточно примитивной по моральным качествам, образованию и политическому опыту, что проявилось особенно во времена кризиса режима, когда ближайшие соратники дуче, включая его зятя Чиано, «сдали» его из шкурных соображений. Культ «сильной личности» выродился в безоглядный эгоизм. Фашистская субкультура в итальянском обществе никак не напоминает духовную аристократию.

Муссолини бросает гранату нового типа

В сфере искусства Муссолини не был таким категоричным, как Гитлер, – он пришел к власти, поддержанный ведущими деятелями художественного авангарда. Поэтому в Италии конкурировали, с одной стороны, напыщенный консервативный классицизм с его претензиями на национальное величие – и, с другой, футуризм наследников Маринетти и Габриеля Д’Аннунцио. Отсюда непоследовательная формула «фашизм не нужен культуре, но культура нужна фашизму», которая вызывала такое горячее сопротивление нашего поэта и идеолога ОУН «Ольжича»-Кандыбы. Тем не менее, идеологический контроль был в Италии Муссолини достаточно тотальным. Фашизм создал отвратительную систему духовного насилия и, открыв все двери вульгарным и тупым демагогам, сам себя обескровил разрывом с интеллигентной Италией.