Кровавый век полностью

Но стоит отметить, что и немецкая социал-демократия в эту эпоху не проводит никакой разницы между коммунизмом и фашизмом. Председатель партии Отто Вельс на берлинском партийном съезде в 1924 г. говорил о наци и коммунистах как о «взаимоувязанных звеньях одной цепи, которые раздирают тело Германии до крови и в конечном итоге задушат ее». Карл Каутский, Артур Криспин и Отто Вельс были представителями именно той тенденции к отождествлению коммунизма и фашизма, которая усилилась после 1929 г. В отличие от коммунистов, социал-демократия считала борьбу с национал-социализмом первоочередной задачей, но исходила из принципиальной тождественности фашизма и коммунизма. При этом, как отмечает современный социал-демократический автор Фауленбах, фашизм понимался как «такая форма государства или движение, которые в противоположность демократии высшую власть в государстве и право на формирование политической воли признают не за всей совокупностью равноправных граждан, а лишь за одним из них или их представительским меньшинством».[345] С этой точки зрения, действительно, не было никакой разницы между СССР, фашистской Италией или Польшей Пилсудского.

Насколько серьезным и опасным врагом демократии была компартия Германии? В том виде, в котором она находилась в конце 1920-х гг., КПГ не в состоянии была сформулировать идеи, которые повели бы за собой большинство нации. Мы уже привыкли к фразам о том, что рабочий класс был расколот между двумя партиями. Но, собственно говоря, коммунисты не были партией рабочего класса. Повседневные интересы рабочих защищали в политике социал-демократы, в отношениях с предпринимателями – некоммунистические профсоюзы. Рабочие лишь постольку массово поддерживали коммунистов, поскольку радикально враждебно относились к республике, которая не могла дать им желаемой социальной защиты. В отличие от России, где царизм преследовал профсоюзы так же, как революционеров, на западе рабочее движение так и не соединилось с «социализмом». Мощная социалистическая секта – компартия Германии – очень расширила свое влияние на рабочих, но никак не стала их политическим вождем.

Поначалу немногочисленные коммунистические группы объединяли ультралевых рабочих и левую антиструктурную интеллигенцию. Немецкие левые интеллектуалы руководили партией вместе с нетерпимыми и малоинтеллигентными рабочими типа Брандлера, который был отстранен от руководства после поражения революционной авантюры в 1923 г. как «троцкист» и «оппортунист» и заменен в конечном итоге руководителем восстания в Гамбурге в 1923 г. Эрнстом Тельманом, непоколебимым коммунистом, верным кремлевскому руководству.

Немецкие коммунисты 20-х годов XX века обнаруживают значительное родство с немецким экспрессионизмом. По-видимому, более выразительно представлял немецкую коммунистическую ультралевую идею беспартийный Бертольд Брехт, который, невзирая на свою близость к коммунистам, так и не эмигрировал в Москву, а избрал Америку. Этот большой художник с отчаянной непримиримостью разоблачал капитализм как общество злобы и узаконенного преступления. Его «Трехгрошовая опера», а затем и «Трехгрошовый роман» сознательно построены на сюжетной схеме начала XVIII века, чтобы тем самым поднять тематику до общечеловеческих масштабов и апеллировать к вечным проблемам. Этот сюжет слишком прост и прямолинеен, карикатура слишком примитивна – но такими были и Жорж Гросс в живописи, и Иоганнес Бехер в поэзии, и Эрнст Толлер в театре.

Эрнст Тельман

После коминтерновских чисток и «большевизации» компартии в ней не осталось ультралевого интеллигентского авангарда, а руководство Тельмана не имело за собой ничего, кроме протестных настроений и инерции восстания 1923 г. В сущности, коммунисты следовали одному лозунгу – «действовать по-русски», и одному идеалу – СССР, который казался верующим в коммунизм земным раем для трудящихся. Можно полагать, компартия собрала на последних выборах максимум голосов, на которые могла рассчитывать. Восстание коммунистов в стране с могучими и хорошо организованными правыми и левоцентристскими силами было бы обречено на провал.

Э. Тельман в тюрьме