Кровавый век полностью

Десятилетие Грузинской ЧК 30 марта 1931 г. было отмечено с большим торжеством. В приказе, подписанном Менжинским, говорилось об особенных заслугах Берии: «Коллегия ОГПУ с особенным удовлетворением отмечает, что вся эта огромная работа в основном проделана своими национальными кадрами (курсив мой. – М. П.), выращенными, воспитанными и закаленными в огне боевой работы под неизменным руководством тов. Берия…».[376] Такого нельзя было сказать ни об одном из республиканских ГПУ. В команду Берии входили «лица кавказской национальности», как бы сказали сейчас.

В то время более влиятельной в ОГПУ вплоть до конца «ежовщины» была другая, северо-кавказская, команда, объединенная Ефимом Евдокимовым. Евдокимов был соперником и врагом Берии.

Евдокимов приехал в Украину в 1919 г. вместе с другом Дзержинского Манцевым из Москвы, где он был сотрудником Особого отдела ВЧК. Родом из Сибири, сын отставного солдата и прачки, с образованием 5 классов, Евдокимов стал большевиком в 1918 г. в 27 лет, уже работая в московской ЧК. Перед революцией он был эсером, анархо-синдикалистом – в дальних сибирских краях тогда это мало чем отличалось от криминального мира. Человек с каменным грубым лицом, Евдокимов страшно пил в компании своих подчиненных после операций и совещаний, нередко его чекистов находили потом на улицах или у баб в непотребном состоянии; в деле же он был по-волчьи хитер и осмотрителен. Именно он начал ряд операций по заманиванию противников в фиктивные провокационные организации, начиная с Юрия Тютюнника; все у него было продумано до пустяков. В среде своих Евдокимов был настоящим криминальным паханом, очень заботился о подчиненных, но не терпел двойной игры. Клика Евдокимова в основе своей сформировалась в украинской ЧК и особенно в Крыму в 1920 г., где он со своими людьми устроил кровавую резню остатков армии Врангеля. В нее входили Фриновский, Дукельский, Фомин и другие, в дальнейшем основные кадры Ежова.

Е. Г. Евдокимов

Евдокимов не терпел Берию и собирал на него компромат. Он докладывал о Берии Ягоде и Сталину все, что ему сумели добыть и что потом так гладко пошло на судилище, устроенном в 1953 г. Маленковым и Хрущевым: здесь было и сотрудничество юного Лаврентия с мусаватистами в Баку в 1918–1919 гг., и многое другогое. Материалы против Берии хранились в Ростове, где Евдокимов сначала был на чекистской, а затем на партийной работе. В частности, человеком Евдокимова при Берии был глава Грузинской ГПУ (до 1934 г.) Тите (Дмитрий) Лордкипанидзе, сосед Берии по тбилисской квартире, позже расстрелянный. Евдокимов якобы планировался на место Ягоды, но Сталин не мог простить ему дружбу семьями с Заикой-Лившицем, тоже бывшим украинским чекистом, одно время – троцкистом. Между прочим, с Заикой очень дружен был командарм Якир.

Смертельная вражда Евдокимова и Берии стала особенно острой позже, в годы Ежова. Один из ростовских энкаведистов Ершов-Лурье говорил своему случайно уцелевшему сотруднику, что после книги Берии «К вопросу об истории большевистских организаций Закавказья» последний «совсем стал неприкосновенным лицом… Я докладывал Ежову, и мы ничего сделать с ним не можем… В этом весь наш ужас» (курсив мой. – М. П.).[377] «Если уцелеет Берия, мы погибли» – так мыслили люди пахана Евдокимова, так мыслил и Ежов.

Каков был дальний прицел чекистского террора эпохи «пролетарского эпизода»? Судя по многим данных, политической целью антиинтеллигентских репрессий было перерастание репрессий против интеллигенции в террор против старой партийной элиты.