Кровавый век полностью

Так, в том же 1931 г., когда Сталин провозглашает поворот в отношении к старой интеллигенции, в конце октября опубликовано в журналах «Большевик» и «Пролетарская революция» письмо Сталина «О некоторых вопросах истории большевизма», где, между прочим, говорится: «Некоторые большевики думают, что троцкизм является фракцией коммунизма, правда, которая ошибается, делает немало глупостей, иногда даже антисоветская, но все же фракция коммунизма. Отсюда – некоторый либерализм относительно троцкизма и троцкистски мыслящих людей… В действительности троцкизм является передовым отрядом контрреволюционной буржуазии, которая ведет борьбу против коммунизма, против Советской власти, против строительства социализма в СССР».[378] Подобные «теоретические» выводы формулировали также и репрессивную политику: отныне террор ОГПУ должен был направляться против «троцкизма и троцкистски мыслящих людей».

Общая атмосфера психоза, вызванная репрессиями против инженеров, офицеров старой службы, профессоров-экономистов и тому подобных, имела цель сломать также сопротивление всех тех партийцев, которые способны были самостоятельно мыслить, и перерасти в чрезвычайно широкий разгром «троцкизма» и особенно «правых». А. Я. Вышинский, председатель специального суда, который рассматривал дело «Промпартии», писал тогда: «Весь курс на минималистские показатели (7 млн тонн чугуна вместо 17 млн и так далее) «Промпартии» был, в сущности, теснейшим образом связан с курсом на всемерную поддержку правых и на укрепление их влияния (курсив мой. – М. П.), чтобы таким путем в результате воспользоваться в своих контрреволюционных целях искусственно вызванными в соответствующих случаях прорывами».[379] Позже было сказано, что партия опоздала с массовыми репрессиями, и даже определено время, когда эти репрессии следовало бы развернуть. В письме Сталина и Жданова к политбюро 25 сентября 1936 г., в котором рекомендовалось заменить на посту наркома внутренних дел Ягоду Ежовым, говорилось, что репрессии опоздали на четыре года. Эта формула повторена в постановлении февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б) в 1937 г. Следовательно, по замыслу Сталина переход к широким внутрипартийным репрессиям должен был быть осуществлен где-то в 1932 или 1933 году. По каким-то причинам Сталин решил новую волну террора отложить.

Уже в 1931 г. Сталин меняет политические направления ударов, которые не были правильно оценены его окружением. Образованный в 1931 г. Секретный политический отдел ОГПУ сосредоточился на борьбе с «троцкизмом». Но актив не понял глубинный смысл поворота. Лишь когда «троцкистами» оказались все руководители партии и государства, можно было бы догадаться, что жупел «троцкизма» нужен был совсем не для борьбы с Троцким.

Изгнание Троцкого из СССР можно рассматривать как свидетельство далеко идущих планов по развертыванию массового террора в партии, вынашиваемых Сталиным. В канун принятия решения о высылке Сталин подсылал к Троцкому своего агента, предлагая мировую, но Троцкий все понимал и прямо сказал, что такая «мировая» закончится «мокрым делом». Сталин знал, что Троцкого ничто не напугает и что он не поверит, будто Сталин сохранит жизнь его детям и внукам. Оставалось или стеречь Троцкого в Алма-Ате или в другом месте, плотно окружив явными и неявными чекистами, или спровоцировать «несчастный случай», или выслать из СССР, что рассматривалось как наказание, равноценное расстрелу.

После статей Сталина «Головокружение от успехов» (2 марта 1930 г.) и следом за ней – «Ответ товарищам колхозникам» (3 апреля 1930 г.) начался выход крестьян из колхозов, куда они были насильственно согнаны. В Центрально-Черноземную область, где секретарем обкома был Варейкис, приехал Каганович и устрол разнос руководству на партактиве за потерю бдительности и принципиальности, которая привела к выходу из колхозов и снижению цифр коллективизации. Все попытки, в частности самого Варейкиса, сослаться на статью товарища Сталина для обоснования умеренной политики на селе, демонстративно игнорировались Кагановичем: цифра коллективизации должна была быть исправной, невзирая на публичные оправдания великого вождя перед товарищами колхозниками.