Образование СПО и историко-партийные упражнения Сталина должны были бы символизировать расширение террора в партийных кругах. Однако в ситуации 1931–1932 гг. назревали скорее противоположные настроения. Сталинский актив чувствовал, что через обострение внутриполитической ситуации он может стать козлом отпущения.
Малозначащее, на первый взгляд, дело Рютина показало, что партийное руководство не пойдет на развязывание террора и скорее готово на компромиссы, которые могут закончиться даже смещением Сталина или, по крайней мере, потерей им ключевых властных позиций.
Мартемьян Никитович Рютин принадлежал к среднему уровню и среднему возрасту партийных руководителей: он был секретарем одного из городских райкомов Москвы, в 1930 г. ему исполнилось сорок. Секретари городских московских райкомов того времени – заметные фигуры в партии, они принимали участие в заседаниях политбюро. Рютин был освобожден от работы в период большой и поголовной чистки московской партийной верхушки от «правых», но исключен из партии позже, в 1930 г., по доносу о частных антисталинских разговорах. Не выступая с поддержкой Бухарина и вообще не очень доверяя старым вождям, Рютин держал себя достаточно твердо, возражая лично Сталину на политбюро, а в разговорах, которые в те времена здесь же становились известными ОГПУ, доходил до мысли об устранении Сталина.
Рютин был сибиряком, крестьянским сыном, способным самоучкой; воевал на Дальнем Востоке, сам изучал Гегеля и «классиков марксизма» и сам формулировал свою «марксистско-ленинскую позицию».
В марте 1932 г. он подготовил проекты «Сталин и кризис пролетарской диктатуры» и обращения ко всем членам ВКП(б), а 21 августа по его инициативе в подмосковном селе на конспиративной квартире был образован «Союз марксистов-ленинцев».[380] Немедленно кто-то настучал, и уже в сентябре пошли аресты.
Группа Рютина была раздавлена машиной партии и ОГПУ легко, но появление зародышей полностью новой оппозиции очень обеспокоило Сталина. Оказалось, что о платформе Рютина знали Зиновьев и люди из окружения Бухарина, аналогичные настроения обнаружил глава правительства Российской Федерации, кандидат в члены политбюро Сырцов, подобные разговоры он вел с прежним руководителем компартии Грузии, известным коммунистом Ломинадзе, который был в то время на хозяйственной работе.
Но еще больше тревожило Сталина другое обстоятельство. ЦКК, которую тогда возглавлял Рудзутак, единогласно приняла решение Рютина расстрелять. На политбюро вопрос о мере наказания Рютина был вынесен Сталиным. Известно, что
Характерно, что одним из первых действий нового наркома Ежова стал пересмотр дела Рютина уже в октябре 1936 г. Рютин был одним из немногих, кто в своей камере-одиночке оказывал отчаянное сопротивление палачам, которые пришли за ним.
Еще одним свидетельством отступления Сталина в деле, жизненно важном для него, был конфликт с Тухачевским.
Рассматривая историю трагедии элиты Красной армии накануне войны, можно легко сбиться на личные отношения, в том числе на старые счеты между Сталиным и Тухачевским. Как известно, они начинаются с 1920 г. Сталин, тогда – член Реввоенсовета Южного фронта, сорвал план польской кампании, не подчинившись приказам Главнокомандующего С. С. Каменева и не отдав из-за самолюбия и упрямства 1-ю Конную армию Буденного в распоряжение командующего Западным фронтом Тухачевского. В результате Пилсудскому удалось без препятствий нанести сильный контрудар по левому флангу наступающих красных, окружить и разгромить фронт Тухачевского и осуществить историческую польскую мечту – выиграть войну Польши с Россией. Сталин и его сторонники в армии непрестанно доказывали, что виноват во всем Тухачевский, а начиная с «Краткого курса истории ВКП(б)» – Троцкий и Тухачевский, которые повернули на Варшаву вместо того, чтобы идти на Польшу через Львов.
Командарм М. Н. Тухачевский
