Еще была радиола с набором пластинок с записями русских, грузинских и украинских народных песен. Сталин очень любил кино, любимые ленты смотрел десятки раз. Интеллигента Джиласа поразило, что Сталин воспринимал кино очень простецки – вслух и назидательно комментируя поведение персонажей.
Невзирая на врожденный педантизм, Сталин не уделял внимания быту – это было продолжение и развитие имиджа романтичного революционера, который все отдает людям. Скромность в быту доходила до мазохистских проявлений, но застолье было всегда пышное, близкие к нему люди напивались в своем кругу до умопомрачения. Время от времени по его жесту все, что было на столе, свертывалось в скатерть и выбрасывалось, стол здесь роскошно сервировался. Сам он пил и ел мало. Позже Сталин имел любовниц – актрис Давыдову, Барсову, а затем ему «для здоровья» приставили женщину по имени Валя.
Он оставался абсолютно одиноким в своей невеселой «ближней даче». Достроенный по его замыслу второй этаж вообще пустовал. Использовался он за все годы лишь один раз – для приема китайцев в 1949 г. Дача в Зубалово, всегда полная гостей, осталась в памяти его дочери Светланы светлым солнечным воспоминанием. По-видимому, таким воспоминанием она была и для Сталина.
Учтем и то, что Аллилуевы были людьми из окружения прежних кавказских друзей и соратников Сталина, в которое входили Киров, Орджоникидзе, братья Енукидзе и некоторые другие – их было не так уж и много. Семья Аллилуевых в годы Большого террора попала в немилость вместе со всеми.
Горький радикально изменил свою политическую позицию на протяжении 1926–1928 гг., и с этого времени начал регулярно наезжать в СССР, а в 1931 г. окончательно вернулся на родину.
Первое время Горький был очень близок к Ходасевичу и Берберовой (резко антикоммунистически настроенным супругам). Они вместе жили под Берлином в начале 1923 г., потом в Чехословакии, а с осени 1924 г. – близ Сорренто. 7 апреля 1926 г. Ходасевич пишет в одном из писем о политическом разрыве с Горьким, о том, что он «устал от его двуличия и лжи (политической!), устал его разоблачать».[403] Эйхенвальду Ходасевич писал: «Я все надеялся поссорить его с Москвой. Это было бы полезно в глазах иностранцев. Иногда казалось, что вот-вот – и готов. Но в последнюю минуту покатился
Максим Горький
Конфликт, который непосредственно размежевал Ленина и Горького в годы Гражданской войны, касался судеб верхушки российской интеллигенции. Отношения между Горьким и Лениным обстоятельно испортились еще до войны. Письма Ленина к Горькому не сохранились, но из ответов Горького можно судить, что более воинственную позицию занимал именно он, а Ленину приходилось большей частью оправдываться. Беспартийный Горький, в годы Первой русской революции был близок к большевикам, а после ее поражения – к ультралевой фракции Богданова – Луначарского, в ходе войны вообще отошел от социал-демократов и был ближе к эсерам, с которыми его связывала бывшая жена, эсерка Екатерина Павловна Пешкова. Тогда Горький вынашивал планы образования объединенной социалистической партии, был очень дружен со старым народником Германом Лопатиным, который пошел на каторгу за попытку освободить Чернышевского, а также с маниакальным преследователем агентов охранки, тщеславным Бурцевым и писателем Амфитеатровым, который позже связывал Савинкова с окружением Муссолини. В 1917 г. Горький пытался вовлечь в объединяющий проект В. Г. Короленко, который от этого резко отмежевался. Тогда Горький попробовал сделать центром оппозиции независимую левую газету «Новая жизнь», учрежденную им отчасти на свой гонорар за полное собрание сочинений, отчасти – на одолженные деньги. Сотрудниками Горького в газете были бывший большевик Десницкий (Строев), меньшевик Суханов (Гиммер) и литературный агент Горького А. Н. Тихонов. Эта газета долго оставалась чуть ли не единственным легальным органом демократической оппозиции власти большевиков. Ленин терпел ее лишь из-за своего пиетета к Горькому.
