Позже, став последовательным и упрямым сторонником Троцкого, который называл его своим настоящим старым другом, Раковский писал острые и глубокие аналитические статьи о бюрократизации и омертвлении сталинского режима. Он держался дольше всего, но и его сломали палачи (вероятно, пообещав жизнь сыну, который действительно выжил и в хрущевские времена вернулся в Харьков). На процессе Бухарина Раковский уже давал все необходимые показания и получил свой приговор – расстрел.
В настоящий момент, когда рассекречены чекистские материалы, становится ясно, что центральной фигурой среди бывших украинских сторонников Троцкого и наибольшей опасностью для сталинской группы был Юрий Коцюбинский.
Популярный военный и политический деятель, сын знаменитого украинского писателя, он был короткое время членом оппозиции Троцкого. С бывшей средой «троцкизма» его связывали также давние знакомства и даже семейные связи с Пятаковым: Коцюбинский был женат на дочери прежней жены Пятакова, Евгении Бош, известной коммунистки (к сведению «историков», особенно чувствительных к фамилиям, она была немецкого, а не еврейского происхождения). Коцюбинский дружил с легендарным военным деятелем Виталием Примаковым (Приймаком), тоже когда-то «троцкистом». (Примаков, земляк Коцюбинского – черниговец, был женат на сестре Юрия – Оксане Коцюбинской, которая умерла во время родов.) Коцюбинский поддерживал дружеские отношения с бывшим «боротьбистом» Панасом Любченко, и таким образом круг замыкался. Юрия Коцюбинского не выдвигали на очень высокие должности; в Совнаркоме, возглавляемом Любченко, он был председателем Госплана.
Преследовать Коцюбинского начали одним из первых. Еще перед ленинградским выстрелом, в ноябре 1934 г., его сняли с Госплана и отправили в Москву «в распоряжение ЦК ВКП(б)», там арестовали и приговорили к ссылке за создание «троцкистской организации» среди научных работников и экономистов. Занималось им украинское ГПУ и лично Балицкий. Коцюбинский не отрицал, что до 1930 г. вел определенную оппозиционную деятельность, но от него требовали большего. В октябре 1936 г. Коцюбинский опять был арестован за «террористическую деятельность» и после истязаний «признал» себя виновным в создании организации по поручению Пятакова. Однако на процесс Пятакова его не выпустили – почему-то решено было удовлетвориться письменными «показаниями».
Юрий Коцюбинский
За арестом Коцюбинского последовали аресты комкоров Примакова и Путны, которые вместе работали советниками у Фэн Юйсяна. Оба были крайне необходимы в «деле Тухачевского», которое готовилось в Особом отделе НКВД. С назначением в ноябре 1936 г. Леплевского на должность начальника Особого отдела начались исключительно жестокие истязания в Лефортовской тюрьме, которые Виталий Примаков выдерживал вплоть до мая. Потом боевой комкор сломался и дал палачам-садистам Леплевскому и Авсиевичу нужные свидетельства. За несколько недель дело о «военно-фашистском заговоре» слепилось.[456]
В. М. Примаков
Все это позволяет по-новому вглянуть и на процессы в середине 1920-х годов. Тогда перед Сталиным вырисовывалась угроза объединения разных сил в КП(б)У: национально ориентированные коммунисты, ядро которых составляли бывшие лидеры «боротьбистов», находили общий язык с ультралевыми сторонниками мировой пролетарской революции, которые вслед за Троцким и Раковским критически относились к имперским бюрократическим тенденциям Кремля. Тогда на передний план вышли бы такие личности, как популярный «троцкист» Юрий Коцюбинский и Виталий Примаков, как национал-«уклонисты» – темпераментный и одаренный Александр Шумский и умеренный и хитрый политик Григорий Гринько. Кроме того, национал-коммунистическую оппозицию поддерживали самые талантливые молодые силы в украинской культуре – в первую очередь писательская группа ВАПЛИТЕ во главе с Мыколой Хвылевым, а после его самоубийства – Мыколой Кулишом.
