Слово «демократия» не фигурирует в обосновании довоенной европейской стратегии из консервативных позиций – почему, собственно, и стали возможными осторожная поддержка фашистской Италии, антикоммунистическая и антироссийская политика даже при условиях войны с Германией при нейтралитете СССР. Создается впечатление, что если бы Гитлер не ограничился конкордатом, а сумел поделиться властью с немецким консерватизмом, английские тори искали бы с ним компромисса против коммунизма, невзирая ни на что. Консервативные лидеры Запада больше боялись революции, чем агрессии СССР, больше боялись Троцкого, чем Сталина. В последние довоенные дни 1939 г., 15 августа, французский посол Кулондр в разговоре с государственным секретарем Министерства иностранных дел Германии фон Вайцзеккером предупреждал: «Европейская война закончится поражением всех, даже сегодняшней России, и победит не Сталин, а Троцкий».[472] Это был окончательный аргумент для взаимного примирения, который мог выдвинуть консерватор консерватору.
Л. Д. Троцкий в эмиграции
Консервативные силы Европы с большим опозданием почувствовали, что для фашизма и нацизма речь идет не о более или менее грубом отстаивании ценностей «христианской цивилизации», а о полностью новом, неслыханно кровавом и нечеловеческом социальном проекте, в котором нет места наималейшему подобию христианского гуманизма. Нужно отдать должное Уинстону Черчиллю и его немногочисленным сторонникам, которые сумели повернуть в другую сторону политическое мышление консервативной Англии. Но и здесь тори руководствовались не какими-то общедемократическими принципами, а ясным осознанием того, что для «христианской цивилизации», и в первую очередь – национальных интересов Британской империи, при данных конкретных условиях режим Сталина составляет значительно меньшую угрозу, чем режим Гитлера.
Невзирая на огромную дистанцию между английскими тори-протестантами и европейскими католиками, позицию первых лучше можно понять с учетом позиции Ватикана.
В последнее время проблема «Ватикан и фашизм» стала менее раздражающей в связи с решением папы Иоанна Павла II, который просил прощения у Бога за грехи и ошибки, совершенные церковью на протяжении ее истории. К таким грехам и ошибкам относятся и отношения Ватикана с нацистами и фашистами, а особенно – деятельность Эудженио Пачелли, который с 1929 г. был государственным секретарем Ватикана и правой рукой папы Пия XI, а со 2 марта 1939 г. – папы Пия XII. В последнее время негативную роль Пия XII исследовал и показал очень полно и откровенно Джон Корнвелл.[473]
Будущий папа принадлежал к римской буржуазной католической семье, имел прекрасное юридическое образование. Человек глубоко религиозный и лично честный, Пачелли служил церкви с самоотверженностью и самоотречением, в состоянии постоянной внутренней экзальтации. Авторитарный и одинокий по своему характеру (рассказывали, что он, вопреки обычаям, всегда обедал один) Пий XII не имел близких друзей и соратников и после смерти в 1958 г. оставил курию почти пустой. Торжественность в повседневном поведении демонстрировала его стремление утверждать Царство Христово почти в буквальном смысле слова. Католическая церковь в межвоенное время ставила перед собой задачи поддержания традиционных институтов общества, отвоевания мира, развращенного индустриальной революцией, борьбы против материализма, за апостольское и духовное возрождение.[474] Пий XII, который еще в 1920-е гг. имел огромное влияние на руководящие круги Ватикана, был полностью предан этой сугубо консервативной задаче.
Папа Пий XII
