Время правых пришло только после военного разгрома в 1940 г. О настроениях этих кругов можно судить по дневниковым записям известного поэта Франции Поля Клоделя, искреннего католика и консерватора. Так, 5–7 июля 1940 г. он пишет: «Франция освобождена после шестидесяти лет ига радикальной и антикатолической партии (профессора, адвокаты, евреи, франк-масоны). Новый порядок призывает Бога и возвращает Шартрский монастырь верующим. Надежда на освобождение от общего избирательного права и парламентаризма: так же как на то, что плохое и слабоумное господство основателей покрыло себя позором во время этой войны».[479]
Воспринять разгром Франции как «освобождение» можно было лишь от большой злобы на либералов. О коммунистах здесь, в сущности, и не идет речь. Франция не просто взяла на себя обязательства перед оккупантами, подписав перемирие, – маршал Петен осуществил государственный переворот, провозгласив курс на патриархально-консервативное авторитарное государство, основанное на уважении к Труду, Семье и Родине. В отличие от генерала Вейгана и таких членов правительства, как Поль Бодуэн и его друг, французский баск Жан Ибернегарай, как масон Пейрутон, для которых перемирие было лишь признанием неизбежности поражения, Петен и его окружение рассматривали 1940 г. как то «освобождение», которого они ожидали по крайней мере с 1934 г. При этом церковь была опорой режима Петена в большей степени, чем «Аксьон франсез» и другие правые организации. Правда, сам Петен не был пламенным католиком, но он пользовался особенной поддержкой парижского кардинала Сюара, который горячо одобрял его социальные проекты.
Петен и Гитлер
Франция после поражения демонстрирует нам особенно отвратительную разновидность правых – бывшие левые и ультралевые, которые от своей левизны сохранили только взволнованную готовность на все. Таким был бывший социалист Пьер Лаваль, шустрый и беспринципный политик, фантастически малокультурный и ограниченный. Такими были бывшие коммунисты Деа и Дорио, которые прошли весь позорный путь коллаборационизма.
Генерал де Голль возвращается во Францию с победой
Нужно сказать, что французский консерватизм – это совсем не обязательно путь к Петену и Лавалю. Де Голль тоже принадлежал к правым кругам Франции. Отец Шарля де Голля, историк Александр де Голль, был близок к «Аксьон франсез»; его учениками были Жорж Бернанос и Марсель Прево, генералы де Латтр и Леклерк и ряд других известных личностей Франции. В этом кружке культивировалось ощущение «французской непрерывности» (
Де Голль был чрезвычайно яркой личностью и харизматичным лидером, ставшим в годы войны символом свободной Франции. Нужно сказать, что и левоцентристская Франция выдвинула немало блестящих лидеров, возможно, не очень удачных политиков, но бесспорно интеллигентных и порядочных деятелей с широким гуманистическим кругозором. Таким был лидер радикальной партии Эдуард Эррио, многолетний мэр Лиона, музыковед и знаток провансальской кухни; ему не повезло с учениками, среди которых были и Даладье, и Лаваль. Эрудированным литератором был погибший от рук фашистов Барту. А Леон Блюм, лидер французских социалистов, очаровывал собеседников своей особенной мягкой убежденностью и гуманизмом, соединенным с прекрасным знанием мировой культуры. Однако он был полностью лишен черт народного трибуна, рабочего вожака, а обстоятельства, о которых говорил Рузвельт, не позволили ему и его партии предложить убедительную программу демократического социализма.
Пьер Лаваль
Эдуард Даладье
Поль Рейно
Эдуард Эррио
Япония еще в конце XIX ст. прошла через радикальную модернизацию. В результате реформ Мэйдзи Япония стала конституционной монархией по прусскому образцу. В стране появился двухпалатный парламент, политические партии, уголовный, гражданский и торговый кодексы. Однако при чрезвычайной близости японской конституции к конституции кайзеровской Германии система государственного правления и стиль жизни Японии сохранили традиционные черты, непонятные европейцу.
