Император оставался верховным правителем страны, как и в кайзеровской Германии. В частности, он принимал решение об использовании войск и объявлении войны; правительство не имело к этой высшей политике прямого отношения. Но в конституции были расписаны сферы действий императора и высших правительственных кругов таким образом, чтобы император не нес ответственности за конкретные политические решения. За все государственные политические дела ответственность нес премьер-министр. Но верховное руководство армией и военно-морским флотом было изъято из полномочий правительства и полностью сосредоточено в генеральных штабах армии и флота.
При близости этой схемы к немецкой в Японии фактически сохранялась старая китайская система двух бюрократий – военной и гражданской. Широко известные японские дзайбацу – это не только и не столько финансово-промышленные магнаты, но и вся гражданская бюрократия (те, что в Китае носили халаты с изображениями птиц).
Особенную роль играли должностные лица, которые по статусу имели право давать советы императору, то есть выступать с инициативой в определенной области политики. Это были в первую очередь генро – внеконституционные советники императора из кланов Цесю и Сацума, которые зарекомендовали себя в революции Мэйдзи особенной преданностью императору; уже в начале 1930-х гг. из них остался в живых только Сайондзи Киммото[481] (ум. в 1940 г.). Генро имели право советовать императору, кого назначить главой правительства. Дальше это право принадлежало наивысшим представителям бюрократии – дзюсинам, бывшим премьер-министрам. Правительство было лишено права инициативы в области общей военной политики, но военный и морской министры – люди гражданские, представители дзайбацу – после разъяснений 12-й статьи конституции Ито Хиробуми официально получили право давать императору советы относительно организации и численности армии и флота. Следовательно, фактически на верхушке государственной политики находились три фигуры, которые время от времени обращались к императору с верноподданными докладами на темы государственной политики, – глава правительства и начальники генерального и генерального морского штабов. За ними соответственно стояли бюрократия, армия и флот. Непрочное равновесие между этими силами и регулировалось императором и его ближайшим окружением, в него, кроме дзюсинов и генро, входил канцлер-министр хранитель печати 1930–1940 гг. – маркиз Кидо. Через него осуществлялся выход на императора по всем правительственным вопросам.
Влияние императора на принятие ответственных решений сказывалось в том, что на устраиваемые гражданскими и военными совещания иногда приглашался император, что придавало особенную значимость их решениям, даже если император не обмолвился на совещании ни единым словом.
Таким образом, ничего общего с фашизмом японская политическая система не имела. Чисто внешне напоминала она и систему кайзерской Германии. Правда, накануне и в ходе войны система управления обществом становилась все более авторитарной и централизовалась. В 1937 г., при правительстве принца Коноэ, было введено положение, согласно которому военный и морской министры обязательно должны были находиться на действительной военной службе, а в 1940 г., по инициативе того же Коноэ, политические партии были распущены и реорганизованы в так называемую Ассоциацию помощи трону, что превратило систему Японии в однопартийную. Однако Ассоциация помощи трону не имела и тени того влияния на государственные дела, какую имели фашистские партии в Европе. В Японии страной все больше правила военщина, генеральские и адмиральские кланы, и в конечном итоге вся политическая жизнь свелась к постоянным конфликтам между армией и флотом. При этом режим не был ни абсолютистской монархией, ни личной диктатурой.
Такой уродливый «кентавр» в Японии образовался в результате процессов глобализации европейской системы – соединения модернизации экономики и социальных технологий с традициями жестокого самурайского прошлого.
