Танковыми частями в Испании занимался военный советник Д. Г. Павлов, единственным предложением которого была идея замены легких танков средними и тяжелыми. После длительных колебаний началась организация производства Т-34 – машины, которая не имела себе равных среди крейсерских танков Второй мировой войны. Однако в главном – применении танков – руководство советских вооруженных сил демонстрирует редкий консерватизм.
Вся последующая история с расформированиями и переформированиями танковых и механизированных корпусов может быть понята в свете той неопределенности взглядов и преобладания осторожного консерватизма, которая наступила после разгрома военной идеологии Тухачевского.
Только в январском номере журнала «Военная мысль» за 1941 год появляется первая модернистская публикация – статья полковника Н. А. Эрнеста. Автор призывал пересмотреть взгляды на использование танков и авиации, отрицал сведение роли танков к поддержке пехоты и предлагал использовать их массированно для достижения самостоятельных целей. «Ведь нельзя значительно подвижный, чем пехота, самостоятельный род войск – танки – привязать к пехоте, подобно артиллерии». В этом месте редакция сделала многозначительное замечание: «Нельзя и отрывать совсем танки от пехоты.
Основной вывод, который сделало руководство армии из финской войны, заключался в том, что в РККА господствует благодушие и нетребовательность. Ворошилов был снят с работы и переведен в правительство на координацию армии с военной промышленностью, во главе Наркомата обороны поставлен С. К. Тимошенко.
Когда Ворошилов в 1930 г. посылал Сталину письмо Тухачевского, он сопровождал его таким комментарием: «Тухачевский хочет быть оригинальным и… «радикальным». Плохо, что в Красной армии есть порода людей, которые этот «радикализм» принимают за чистую монету». Сталин полностью согласился с этой оценкой: «…Я думаю, что «план» т. Тухачевского является результатом модного увлечения бумажным, канцелярским максимализмом. Поэтому-то анализ заменен в нем «игрой в цифры», а марксистская перспектива роста Красной армии – фантастикой».[503] Сталин и Ворошилов расценивали идеи Тухачевского не просто как претензии амбициозного «умника», а как проявление враждебного «радикализма», который находится «между Уэллсом и Жюль Верном».
Глубокое раздражение модернизмом («радикализмом») Тухачевского, которое ясно читается в этом обмене впечатлениями, имело не только психологическое и сугубо личное основание.
