Подобные оценки значили, по-видимому, больше, чем раздел территорий Востока Европы между Германией и СССР, чем сам факт подписания соглашения, которое открыло нацистам путь на Польшу и на запад, и экономическая поддержка военной машины Германии в канун ее нападения на СССР.
Левая общественность Европы восприняла соглашение СССР с Германией как измену и коммунизму, и демократии. Можно ли считать политическую линию, избранную Сталиным в августе 1939 г., изменой или хотя бы ошибкой? С точки зрения интересов сталинского тоталитаризма, сталинского Великого Государства, она была просто
Существенно другое обстоятельство: выбор стратегии союза с Германией – Сталину было безразлично, нацистская она или социал-демократическая – означал возвращение к глобальной стратегии, а, значит, и к словарю мировой революции! Вся эволюция в направлении к европеизму, якобы проделанная коммунистами России, оказалась парой фраз перед заманчивой перспективой роста влияния Великого Государства на планете. Сталин пытался использовать конфликт между демократиями и тоталитаризмом для того, чтобы набрать вес и выступить судьей тогда, когда обе стороны будут обессилены. Ту задачу, которую раньше возлагали на мировую пролетарскую революцию, теперь должны были выполнить танки.
Феномен массовой поддержки гитлеровского режима многократно обсуждался в литературе, особенно остро – в связи с ответственностью немцев за истребление евреев. Немецкое государство выплачивает компенсации, ее лидеры – как консерватор Аденауэр, проживший годы нацизма в Германии, так и социал-демократ Вилли Брандт, который боролся против нацистов в эмиграции, – от имени Германии просили прощения у евреев у Стены Плача в Иерусалиме.
В объяснениях феномена нацизма поначалу господствовала ссылка на такую якобы характерную черту немцев, как авторитарная личность. Исходя из этого, анализировали ситуацию в Германии Фромм, Адорно и другие.[520] Позже преобладает анализ немецкого тоталитаризма как культурного явления.[521] В этом же направлении анализирует особенности немецкой культуры средствами теории «культурных универсалий» Анна Вежбицкая.
В конечном счете, в массовой литературе перевесила концепция «тонкой патины цивилизации», по выражению современного историка Ганса Моммзена, согласно которой зверя можно найти, если слегка поскрести рядового человека каждой национальной культуры. До этого были близкие рассуждения Анны Арендт относительно «банальности зла», изложенные в ее отчете о процессе Эйхмана в Иерусалиме. Согласно Анне Арендт, носителями зла являются не какие-то особенные палачи, а простые рядовые люди, которые, не задумываясь, делают свою маленькую работу в серой рутине бюрократической будничности. Зло банально – не банальна идеология, которая концентрирует зло в людях и использует его.
Такой компромисс продолжался до 1980-х гг.; в 1980-м вышла книга консервативного немецкого историка Эрнста Нольте, который пытался частично оправдать гитлеровское «окончательное решение еврейского вопроса».
Но время от времени возникают новые дискуссии вокруг неугасимо болезненной проблемы ответственности за фашизм. Новые споры вызывала книга американского историка Дениэля Гольдхагена «Добровольные палачи Гитлера». Гольдхаген на материалах одного полицейского батальона доказывал, что преступления творили не какие-то особенные нацисты и фанатики, а нормальные резервисты, мобилизованные в общем порядке.[522]
