Жестокий и малоталантливый вариант французской стратегии Первой мировой войны продолжается в Красной армии до зимы 1942/43 г., до операции под Сталинградом. Вариант этот заключался в так называемых «частичных операциях», кровавых и малоперспективных наступательных ударах по локальным и ограниченным целям, которые, по замыслу, должны были обессиливать и обескровливать врага, но дорого обходились Красной армии. Одна из таких операций весной 1942 г., Харьковская, закончилась тяжелыми потерями, которые создали предпосылку для немецкого прорыва на этом фронте в направлении на Сталинград и Кавказ.
Стабилизировав фронт после неудач в зимней кампании и нанеся Красной армии несколько ощутимых потерь, вермахт осуществил летом 1942 г. прорыв на Кавказ, который имел также откровенно ближневосточные, антианглийские цели. Этот прорыв должен был быть ударом по Красной армии лишь постольку, поскольку, по мнению Гитлера, лишал ее азербайджанской нефти и тем самым парализовал танковые и механизированные силы и авиацию. И пусть в распоряжении ГКО осталась бы приуральская нефть, потеря Баку была бы, безусловно, одним из возможных серьезных ударов, которые опять поставили бы Красную армию на грань катастрофы.
Хотя размещение резервов исходило из ошибочного предположения Сталина, что летом 1942 г. немцы будут наступать на Москву, соотношение сил на участке от Курска до Таганрога даже после жестокого урока под Харьковом само по себе не решало дела в пользу вермахта. Имея небольшое преимущество в численности, немецкие сухопутные силы насчитывали здесь более 1260 танков против 740 советских и более 1640 самолетов против тысячи советских.[565] Но были еще и резервы у соседних фронтов. Полностью прав был Сталин, телеграфируя тогда командующему Воронежским фронтом Голикову: «Запомните хорошенько, у вас теперь на фронте более чем 1000 танков, а у противника нет и 500 танков. Это первое. Второе – на фронте в трех танковых дивизиях у вас собралось больше 500 танков, а у противника 300–400 танков, самое большее. Все теперь зависит от вашего умения использовать эти силы и управлять ими по-человечески».[566] Сталин ошибался в одном: против фронта Голикова действовала только одна дивизия 40-го танкового корпуса немцев, то есть 200–250 танков. Тем не менее, этот корпус разгромил танковые силы фронта и выдвинутую ему навстречу 5-ю танковую армию генерала А. И. Лизюкова, героического защитника Москвы, который абсолютно не был способен организовать боевые действия своей армии и сам погиб в бою. Командование Красной армии и здесь не сумело организовать маневренную оборону с использованием созданных на протяжении зимы сильных танковых соединений.
Сталинград
Отступление через степи Предкавказья Сталин пытался остановить в первую очередь теми же репрессивными методами. 28 июля он издал знаменитый «Приказ № 227», который разъяснял трагизм ситуации и обосновывал необходимость стоять на смерть. «Мы потеряли более 70 млн населения, более 600 млн пудов хлеба в год и более 10 млн тонн металла в год. У нас нет теперь преимущества ни в человеческих резервах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше – значит погубить себя и погубить одновременно нашу Родину».[567]
Это было святой горькой правдой, и бойцы так и воспринимали эти слова – но отступление продолжалось еще не один месяц, хотя пленных немцы взяли всего 80 тысяч. «Чего нам недостает? – спрашивал Сталин в приказе № 227. – Недостает порядка и дисциплины в ротах, полках, дивизиях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в нашей армии самый строгий порядок и дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять нашу Родину… Паникеры и трусы должны истребляться на месте».[568] И за спинами красноармейцев появились
