Какой-то эффект эта жестокость, возможно, и давала, но большего достигли защитники Кавказа
Генерал И. Е. Петров
Вермахту не хватило сил на высокоманевренную войну в Предкавказье. Запланированный гигантский котел под Ростовом не получился – советские войска вовремя отошли, удар был нанесен по пустому месту. Невзирая на большие потери, Красная армия была далека от катастрофы. Основные силы Восточного фронта были разбросаны и втянуты в бои на огромной территории. К тому же они увязли в Сталинграде, который должен был надежно защищать на Волге левый фланг армии, прорывавшейся через Кавказ, а превратился в открытую рану, которая все больше кровоточила. Кейтель свидетельствовал на суде в Нюрнберге: «В настоящий момент можно сказать, что немецкое командование не рассчитало ни силы, ни времени, ни способности войск. Однако на то время Сталинград был настолько соблазнительной целью, что казалось невозможным отказаться от него. Думали, что если бросить еще одну дивизию, еще один резервный артполк, еще один саперный батальон, еще один минометный дивизион, еще одну артиллерийскую бригаду, то вот-вот город будет в наших руках. В совокупности с недооценкой и незнанием противника все это привело к сталинградскому окружению».[570]
В свидетельстве Кейтеля ярко видна психология бездумного упрямства, которое угрожает армии всегда, особенно во время оборонительной войны. После Сталинграда постепенно она воцарилась в руководстве немецкими вооруженными силами. А после первых же успехов Красной армии в наступательных боях для нее начался период постепенного освоения искусства маневренной наступательной войны. Если упрямая оборона способствует окостенению военной мысли и организационных структур, то маневренные наступательные действия побуждают армию к гибкости мысли и организации, а следовательно, к перераспределению компетенций и все большей независимости – то есть свободе и ответственности – в рамках четко определенных прав и обязанностей.
Даже в рамках чисто авторитарной структуры, которою является всегда любая армия, возможен дрейф к свободе.
Наступление Красной армии под Сталинградом не только сорвало далеко идущие намерения ОКВ на Восточном фронте, но и стало настоящим началом овладения ее военным руководством тем высоким стратегическим и оперативно-тактическим ремеслом, которое отвечало условиям и технике Второй мировой войны. Период после Сталинграда, особенно со второй половины 1943-го до первой половины 1944 г., был не просто периодом наступательных действий Красной армии – он был переломным в ее методах ведения войны.
Жуков в своих мемуарах удивляется, почему Ставка не использовала наступление его Западного фронта в июле-августе 1942 г. под Ржевом для достижения более серьезного успеха; он до конца своих дней не знал, что Ржев служил прикрытием для планируемой под Сталинградом небольшой наступательной операции.[571] Прикрывал он всего лишь контрнаступление одной армии, запланированное на начало сентября. Этот типичный для начала войны контрудар – засекреченная «частичная операция» – так, в сущности, и не был осуществлен. Жуков и Василевский предложили
И вновь продолжается бой
Операция «Уран» имела шансы перерасти на настоящую катастрофу немецкой армии. Расстояние между Сталинградом и Ростовом небольшое, и закрыть горловину, через которую могли бы выйти из Предкавказья основные силы немецкой группы армий «А», было весьма возможно. Манштейн позже писал, что такую операцию русские в конце ноября – в начале декабря просто провалили.[572] Для этого нужно было поставить задачу более глубокую, чем даже занятие Ростова, – задачу выйти к Днепру на участке Днепропетровск – Запорожье и дальше на Херсон. Тогда Ростовский проход был бы надежно перекрыт.
Но такой план существовал, хотя и не был детально проработан. Назывался он «Большой Сатурн» и предусматривал удар с севера на Ростов. Однако Сталин не осмелился на «Суперсталинград» и заменил «Большой Сатурн» на «Малый», осуществление которого принесло лишь разгром итальянской армии.
