Кровавый век полностью

Утром 1 января Рузвельт вытянул Черчилля из ванны, чтобы сообщить, что он вместо выражения «союз государств» придумал название «объединенные нации». 1 и 2 января 1942 г. представители 22 государств подписали Декларацию Объединенных Наций.

С того времени общая гуманистическая и демократическая риторика входит в правовые документы, которыми должны руководствоваться все государства – члены сообщества Объединенных Наций.

Конечно, Сталин рассматривал эти общие слова о правах и свободах как христианскую демагогию, которой его безуспешно учили в тбилисской семинарии. Но он смог подписать такое, например, положение Тегеранской декларации 1 декабря 1943 г.: «Мы будем стремиться к сотрудничеству и активному участию всех стран, больших и малых, народы которых сердцем и умом посвятили себя, подобно нашим народам, задаче устранения тирании, рабства, гнета и нетерпимости (курсив мой. – М. П.)… Завершив наши дружественные совещания, мы уверенно ожидаем того дня, когда все народы мира будут жить свободно, не подвластные действиям тирании, и в соответствии со своими разными устремлениями и своей совестью». Как бы иронически не относился Сталин к словам политиков о тирании и совести, подобные фразы создавали политическое пространство, где после войны действовали Организация Объединенных Наций, Нюрнбергский трибунал, который впервые в истории судил за преступления против человечества, дипломаты и журналисты послевоенного времени. Даже выражение «тоталитарный режим» проникло в сознание тех, кто читал протоколы Нюрнбергского процесса. Никто еще не исследовал, какое влияние все это оказало на вызревание и подготовку Перестройки.

Был ли действительно Рузвельт прекраснодушным идеалистом, на самом ли деле он слишком верил Сталину и шел на недопустимые уступки коммунизму? О, нет, в реальной политике не только Черчилль, но и Рузвельт нередко проявляли жесткий и двурушный макиавеллизм. Чего стоят преследования японцев – выселения 120 тыс. граждан США японского происхождения в лагеря для интернированных без предъявления каких-либо обвинений. Правда, в 1944 г. Верховный суд США решил дело «Коремацу против Соединенных Штатов» в интересах истца-японца, и жертвы этнических преследований были возвращены в свою Калифорнию, но официальное извинение за содеянное с выплатой компенсации состоялось только через сорок лет. Достаточно вспомнить бессмысленные, с военной точки зрения, крайне жестокие бомбардировки мирного населения Германии с целью демонстрации силы и подавления воли к сопротивлению, а особенно – страшную и неразумную бомбардировку Дрездена в конце войны, что демонстрировало мощь США не столько немцам, сколько Советскому Союзу. Наконец, примером бесссердечного макиавеллизма стали атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки – уже Америкой Трумэна.

Во время встреч вожди Большой тройки провозглашали тосты друг за друга, и спутник Черчилля на Ялтинской конференции Вильсон, который его хорошо знал, свидетельствовал, что Черчилль был искренне, насколько это было вообще возможно, умилен Сталиным. Спокойные манеры, твердость и надежность Сталина, его природные ум и юмор производили неизгладимое впечатление. Однако говорить о какой-то очарованности и близорукости Рузвельта или Черчилля нет никаких оснований.