Чтобы оценить курс, принятый Мао и его группой в 1953 г., следует сопоставить политику Компартии Китая (КПК) с политикой Гоминьдана. Мао и его власть называли коммунистами, гоминьдановцев – националистами, но социально-экономическая разница между ними в начале была не так очевидна. Может показаться странным, что провозглашенная КПК национализация промышленных предприятий свелась к огосударствлению собственности японцев и гоминьдановских «врагов народа». А дело в том, что промышленность была национализирована Гоминьданом еще в 1929 г. согласно решениям его III конгресса, который принял «Программу материальной реконструкции на период опеки». Национализация слабой китайской промышленности была вызвана потребностью мобилизации всех сил нации для войны против сепаратистов, коммунистов и Японии. Вспомним, что об отмене частной собственности и передаче промышленности, сельского хозяйства и торговли в руки общества, мечтал учитель императора Гуансюя, Кан Ювей. Этот реформатор-южанин, прозванный сторонниками «современным Конфуцием», не раз вспоминался и Мао Цзэдуном как высокий авторитет.
В гоминьдановском Китае оставалось под частным контролем банковское дело, очень развитое на основе старых ростовщических традиций. За кулисами огосударствленной промышленности стояли четыре банка – Центральный банк Китая, Китайский банк, Банк путей сообщения и Сельскохозяйственный банк, за которыми скрывались интересы соответственно семей Цзян Шецзы, Сун Цзывень, Кун Сянси и братьев Чень Гофу и Чень Лифу. (Сестры банкира Суна были женами Сун Ятсена и Чан Кайши; самая молодая и самая «левая» из семьи вдова Сун Ятсена, Сун Цинлин, перешла на сторону коммунистов и играла определенную роль в руководстве КНР. Кун Сянси был по прямой линии потомком Кун Цзы – Конфуция.)
Власть Гоминьдана чрезвычайно быстро была разъедена коррупцией, такой характерной для Китая, и государственная промышленность Китая больше напоминала формально государственную, подпольно «прихватизированную» собственность в постсоветских странах.
После 1947 г. Чан Кайши контролировал почти весь Китай; глубокая коррумпированность государства объясняет ту легкость, с которой за два года под ударами коммунистов обвалилась вся система власти Гоминьдана.
Поэтому американские политики поначалу правильно оценивали Мао именно как аграрного реформатора, – коммунистам оставалось лишь реформировать китайское село. Да и здесь для реформы было немного пространства: поначалу аграрная реформа свелась к распределению пустошей и другой необработанной земли. В Китае с его аграрным перенаселением, с маленькими участками, которые чрезвычайно старательно, руками, с самой примитивной техникой обрабатывали работящие крестьяне, удобряя землю даже человеческими фекалиями, не было свободных земельных фондов. Удовлетворить земельный голод можно было только путем перераспределения «помещичьих» земель (слово это заключено в кавычки, потому что с европейской точки зрения считать помещиками владельцев тех лоскутов земли, которые сдавались в аренду, посто смешно).
Чан Кайши
Подавляющее большинство китайцев с энтузиазмом поддержали красных, которые выступали как защитники бедных против разжирелых взяточников из администрации Чан Кайши, а заодно против европейских и американских «заморских чертей». Коммунисты определяли гоминьдановскую государственную промышленность как «бюрократический капитал» и противопоставили ее послереволюционной «народной» промышленности. Между тем статус национализированной промышленности с победой КНР в сущности не изменился. Перед коммунистическим руководством Китая встала та же проблема, что и перед Гоминьданом: избежать моментальной коррупции, которая свела бы на нет все политические усилия и поставила власть перед угрозой обвала. Земельная реформа не обещала быстрой ликвидации бедности, но перераспределение земель создавало повсеместную атмосферу острейшей социальной напряженности, в которой коммунистическая власть могла чувствовать себя защитником справедливости и человечности
После смерти Сталина в китайском руководстве вроде бы спало напряжение, и, как позже свидетельствовал Мао, оно почувствовало себя более консолидированным и сплоченным. С 1953 г. начинается первая китайская пятилетка, то есть реализация экономико-политической программы, которая не только строилась самостоятельно, но и в определенном смысле противостояла привычным российским коммунистическим представлениям.
