Лидеров социалистического государства нельзя назвать богатыми людьми – они в соответствии с личными вкусами могли быть почти аскетами, как Андропов или Суслов, а могли быть распутными жадными владыками, как Щелоков или другие люди из окружения Брежнева. Собственно, в настоящий момент признают, что Щелоков был хорошим министром, способным, как для своей среды – образованным, а брал он не взятки у преступников, а из государственного кармана, правда, бесконтрольно, без совести и ограничений. Да, ему не хватало отдельной секции в ЦУМе, предназначенной для партийно-государственной элиты, и он велел открыть ему и членам его семьи отдельный магазин, где все отпускалось за бесценок или бралось «так». Так же брал и Брежнев – главным образом «подарки» от зарубежных коллег и своих подчиненных.
Конечно, где-то эти ниточки взаимосвязей и взаимозависимостей упирались в нормальную кражу и криминал, и, покрывая секретаря Краснодарского обкома Медунова, Брежнев, в конечном счете, покрывал и сочинских уголовников.
Можно представить, как все это Андропова смущало, если он вынужден был лично по телефону требовать от Чазова уволить какую-то сотрудницу, потому что она не нравилась медсестре Н., любовнице Брежнева. К противоречиям Андропова с властной средой, кроме непереносимой для него специфически социалистической коррупции, добавлялась несовместимость КГБ и МВД, что прорвалась кровавым конфликтом между московскими милиционерами и кагэбистами уже после смерти Брежнева. «Очищение» социализма стало в глазах многих членов КПСС первостепенной задачей партии.
У генерального секретаря было около тридцати очень дорогих автомобилей, в основном, подаренных западными политиками, но после его смерти оказалось неясным, кому они принадлежат – наследникам Брежнева или государству. Самому Брежневу было все равно – никто в СССР с таким правом не мог сказать «государственное – это мое».
…Сегодня с дистанции времени и с высоты птичьего полета эпоха «развитого социализма» видится нам более обнадеживающей, чем ее современникам. Все-таки она была шагом вперед от диктатуры, время было спокойнее, не внушало лицемерных надежд, но и не ставило перед людьми такого драматичного выбора, как в годы перманентной непоследовательной критики «культа личности». Политических репрессий было даже меньше, чем у Хрущева, они были «точечными», а не массовыми, наиболее непримиримых не убивали, а морально давили в «психушках». Но какой же гнетущей и мерзкой была та атмосфера! Каким цинизмом, какой безнадежностью была она преисполнена! Сколько неправд нагло несли ежедневно газеты, журналы, радио, телевидение! Даже жизнерадостные и злые анекдоты исчезали из политического быта интеллигенции. Казалось, режиму не будет конца.
Дезинтеграция СССР, превращение «союзных республик» в независимые государства стала полной неожиданностью и для руководства КПСС, и для зарубежных «советологов», и для демократической оппозиции внутри страны. А между тем уже простой перечень осуществленных и едва не осуществленных военных операций советских вооруженных сил показывает, что большая война оставалась ужасающей возможностью, войны на планетарной периферии использовались лишь враждебными блоками, а реальные конфликты происходили между СССР и национальными государствами – его сателлитами.
