Подводя итоги этим конспективным историческим экскурсам, можно очертить
Эта трагедия заключается совсем не в болезненных ударах Израиля, не в американских или советских кознях и не в экономическом упадке региона, хотя все это имело место и служило катализатором событий. Относительно экономики, то, за исключением Леванта и Сирии, а также западного проатлантического Магриба, все арабские страны в большей или меньшей степени разрабатывали новые открытые месторождения нефти и имели от этого огромную выгоду. Прибыли от нефтяного дождя позволяли продержаться на плаву консервативным режимам, которые при других условиях не выдержали бы темпов XX века.
Арабская трагедия заключается в неудачных попытках энергично и быстро прорваться с глухих околиц цивилизации к достойным позициям в мире.
В арабских странах, которые получили государственную независимость после Второй мировой войны, стремление вырваться из средневековья и модернизировать политическую, экономическую и культурную жизнь сдерживается в первую очередь собственными традиционалистскими силами, крепко привязанными к древней религиозной культуре и глубоко укоренившимися в массовых обычаях повседневной жизни. Кое-где, однако, эти традиционалистские силы способны встать на достаточно эффективный путь осторожной модернизации и консервативного реформаторства. В целом модернистские тенденции образуют амальгаму с примитивными формами и порождают или сильные жизнеспособные конструкции, или удивительных и ужасных социальных монстров. Опаснее всего в истории – это сочетание замшелой моральной дикости с новейшими техническими достижениями и высокими социальными технологиями. Такие пропасти в бездну современно организованного «пространства смерти» мы видим и в европейской, и в исламской, в частности арабской, культурной истории XX века.
Цена, которая заплачена арабскими странами за успехи, иногда была чрезмерно высокой, а кое-где настолько несоизмеримой с достигнутым прогрессом, что реальной перспективой оказалась полная социальная катастрофа, падение в бездну реакции и хаос «пространства смерти».
История арабского национализма (или же арабских национализмов) демонстрирует кое-где его непосредственную связь с фашизмом, и возникает искушение «вывести» современное арабское радикальное движение из нацистско-фашистских корней. И все же, несмотря на взаимные симпатии арабских националистов и немецких нацистов, было бы большой ошибкой отождествлять эти общественные феномены. Арабский национализм, как ранее национализм индийских или иранских радикалов, в первую очередь ориентирован против старых колониальных государств; он продолжает традиции младотурков и других национальных движений эпохи Первой мировой войны, которые полагались на Германию как врага Англии и Франции. Такой же мерой его наследники во второй половине XX века ориентировались на СССР как врага Запада.
Интифада в Палестине – восстание подростков и молодежи, вооруженных камнями. 1987
Более того, модернистский арабский национализм имеет противоположные по сравнению с нацизмом социальные ориентации. Если нацизм, итальянский фашизм, испанский радикальный консерватизм Франко, центрально– и восточноевропейские союзники государств Оси глубоко консервативны и ориентированы не на модернизацию, а на сохранение существующего строя через «возрождение глубинных праоснов» национального существования, то антиклерикальный авторитаризм турецкого националиста Кемаля Ататюрка, не так выразительно и не всегда – авторитарные режимы арабских националистов XX ст. пытаются использовать государственное насилие для решительной европеизации, по крайней мере, определенных секторов жизни своих обществ, какой бы антизападнической и исламистской идеологией это ни прикрывалось.
