Политические расхождения между правыми и левыми сионистами нашли выражение и в отношении к арабской проблеме. Поначалу, перед лицом турецкого фактора, и арабские, и еврейские лидеры высказывались с большим оптимизмом о возможностях взаимного компромисса. Среди высказываний Жаботинского по этому поводу, кроме выражений легкомысленного оптимизма, можно найти и намеки на то, что арабы понимают лишь силу. Во всяком случае, правые сионистские политики полагались также и на силу и готовились к военным столкновениям с арабами. Больше всего говорит о настоящих глубинных мотивах этой политики уверенность Жаботинского в том, что англичане поддержат евреев Палестины, поскольку освоение Святой земли является «обычной колониальной акцией».
Еврейская колонизация Палестины была, на взгляд Жаботинского, частным случаем европейской – в частности английской – колонизации Азии и Африки. Парадокс заключается в том, что Англия не имела никакого желания колонизировать Палестину с помощью евреев – перед ней стоял гораздо более острый вопрос построения отношений с арабами. В арабо-еврейском конфликте Англия, вопреки ожиданию Жаботинского, все чаще оказывалась на стороне арабов.
Реальность, тем не менее, больше напоминала сценарий Жаботинского, чем левый сценарий. Еврейская колонизация стала последней волной европейской колонизации территорий Средиземноморья, поскольку на землю Эрец Исраэль переселялись не те евреи, которые ее покинули под угрозой римских легионеров, а европейцы с общей культурой, люди, тесно связанные со всей тканью экономической, политической и духовной жизни европейской цивилизации. Эти связи оказались сильнее, чем конъюнктура английской имперской политики, и государство Израиль стало для мусульманского Востока воплощением христианского Запада, авангардом Народов Книги.
Так случилось, что чуть ли не самой болезненной точкой встречи западной цивилизации с архаикой Востока в конце XX века в который раз стали Святые места. История опять топчется на этих землях, кажется, будучи бессильной преодолеть инерцию веков, которая придает всем конфликтам идеологический и потому неразрешимый характер. До тех пор пока не будет найдена новая идеология войны и мира.
Если верить французскому энциклопедическому словарю, слово «постмодернизм» родилось в мае 1980 г. О своей принадлежности к «постмодерну» заявили сначала несколько философов, преимущественно левых и в недалеком прошлом даже очень левых. Чисто камерные дискуссии о веке Просвещения и постмодерне вдруг переросли в увлечение достаточно широких кругов интеллектуальной и художественной элиты новейшей культурой и новейшей эпохой, осмысленной как духовный конец буржуазного общества и начало Новейшего времени.
«Катастрофизм» постмодерна скорее следует очертить как утверждения о нелепости и неосмысленности истории и человеческого бытия, которые действительно воспроизводит в усиленном виде безнадежность модернистского «декаданса» и не раз провозглашаемую концепцию абсурдности бытия.
Что же такое «постмодерн»? В универсальном европейском энциклопедическом словаре о постмодернизме сказано: «течение катастрофизма, условность литературных форм, фабулы, рассказы, частое использование имитации, цитат, пародии, наследования (Дж. Барт, С. Рушди, У. Эко и др.); в архитектуре, графике и промышленном дизайне сочетания исторических стилей, геометрических форм, часто контраста цветов; главные представители постмодернистской мысли: Ж. Ф. Лиотар, Ж. Деррида, Ж. Делёз, Г. Силвермен и др.».[795]
Вот что дальше говорится в упомянутом французском словаре: «…художественная тенденция конца XX ст., которая следует за модернизмом и порывает с его строгостью с помощью определенной фантазии, как в содержании, так и в форме».[796] Это «модерн»-то с его дадаизмом или Сальвадором Дали, оказывается, был слишком строг!
