При брежневском руководстве господствовали обычаи, которые Яковлев называл «византийскими», когда каждый руководитель пытался окружить себя своими людьми, а свои люди должны были быть открытыми подхалимами, в распределении людей на группировки влияли и идейные рассуждения.
Михаил Сергеевич Горбачев – человек не просто контактный и в среде партийной элиты – полностью свой, но и человек с сильным характером, здоровой психикой и ясным умом. Последующая история достаточно раскрыла его личные черты, все еще неадекватно оценивающиеся в результате чрезвычайно острых страстей, которые до сих пор вызывает его имя.
По своему психологическому складу Горбачев, как в настоящий момент признают и враги, и сторонники, очень эгоцентричен. Он, по словам бывшего помощника четырех генсеков, умного и циничного Александрова-Агентова, слушает, но не слышит, – вернее, слышит только себя. Это свойство сильных лидеров совсем не тождественно эгоизму, индивидуализму и тому подобное. Горбачев настроен к человеческому окружению очень доброжелательно, способен на искреннее сочувствие. Он не замкнут по натуре, лишен комплексов и склонен, как правило, к доброму юмору, что делает его легким собеседником. Его «Я», тем не менее, смещено, по Фромму, туда, где опасно сближаются оценки истинности с оценками на соответствие относительно собственных целей и стремлений, где ослаблена самокритичность и способность к сомнению в верности принятых предположений, где доминирует желание, которое так коварно выдается за действительность. Однако психика Горбачева поразительно крепкая и здоровая; духовное равновесие достигается мощным действием противоположного фактора – ценностных ориентаций альтруистичного характера, в том числе и общих верований, в ту пору – коммунистических.
Не будучи человеком аскезы, Горбачев лишен животной жизнерадостности примитивных карьеристов брежневской породы, он был выше их относительной чистоплотностью, нормальным образованием и искренней увлеченностью делом. На его будущего помощника Черняева произвело большое впечатление то, что во время их общего пребывания в Бельгии секретарь Ставропольского крайкома мало обращал внимания на окружающую зарубежную реальность и все время был поглощен делами и перспективами родного края. Вся энергетика личности, вся инерция воли и порядка направлена была на высшую ценность, которой для него тогда были перспективы увеличения надоев и центнеров. Об идеологии своей политики он мог говорить бесконечно, чем позже вызывал все большую ярость членов политбюро.
В дни критических испытаний в Форосе и в период участия в чрезвычайно тяжелой и абсолютно бесперспективной президентской кампании Горбачев продемонстрировал неподдельное мужество и способность один на один противостоять толпе и переломить ее настроения.
Но не стоит преувеличивать эту глухоту Горбачева. Он – не тривиальный интроверт, углубляющийся в анализ собственных переживаний, или демонстратив, не чувствующий грани между «Я» и реальностью, потому что думает лишь о том, как выглядит. В Горбачеве, как натуре богатой, все время шла внутренняя работа, и он был способен к хайдеггеровскому «запросу», который лучше передается другим термином «вопрошание». И тогда, когда он понимал, что ему что-то неясно, Горбачев искал ответы в реальности и прекрасно «слышал». Характерно, что за годы своего «генерального секретарства» Горбачев лично сблизился с лидерами мировой политики, потеряв своих поклонников и сторонников дома, в России; к своим он бывал ужасно невнимателен и неблагодарен, он «слышал» их все меньше, а Запад открывался ему неизвестными гранями мировой политики, и он жадно ловил все новое. Соответственно, и Запад первым открыл в нем
